Книга Не проси, страница 145 – К. Блэквуд

— Поздно.

— Для них — нет.

Он посмотрел на Неферет и Тию.

— А для меня?

Сехем долго молчал.

— Для тебя теперь будет только «сейчас».

Менна кивнул. Это он уже знал. Он поднялся. Тело слушалось плохо. Под кожей двигалась чужая тяжесть. Каждый вдох приходилось проводить через себя, как воду через забитый канал. На руках чернели печати. Одни уже затягивались рубцами. Другие оставались открытыми, красными по краям, будто свежие ожоги.

У выхода из круглой комнаты Менна остановился и обернулся.

— Их похоронят?

— Да.

— Имена не записывай полностью.

Сехем вздрогнул. Менна сам не ожидал этих слов. Они вышли бездушно, точно, почти без человеческого тепла. Но внутри, под ними, всё выло.

— Как тогда?

Менна посмотрел на тела.

— Неферет. Тия. Этого хватит.

Старик склонил голову.

— Хорошо, этого хватит.

Менна вышел наверх один.

Двор храма встретил его утренним серым светом. Рассвет ещё не поднялся полностью, но ночь уже отступала. На камнях лежали люди, обломки корзин, раздавленные фрукты, кровь, песок, дохлые скарабеи. Белый бык у жертвенного стола больше не двигался. Его позолоченные рога потускнели.

Те, кто остался жив, смотрели на Менну. Никто не подошёл. Наверное, они видели его глаза. Он сам не знал, какими они стали. Только чувствовал: свет входит в них и не возвращается прежним. Где-то внутри, очень глубоко, за человеческой радужкой, стояла ночь. Не пустая. Не тихая. Ночь, в которой что-то древнее ходило по кругу и искало слабое место.

Менна прошёл через двор.

У южного прохода маленький мальчик поднял голову и прошептал:

— Ты бог?

Менна остановился. До этой ночи он, может быть, рассердился бы. Или испугался. Или сказал бы что-нибудь умное, чтобы ребёнок понял: богов не ищут среди грязи, крови и сломанных людей.

Теперь он только посмотрел на мальчика.

— Нет.

— Тогда кто?

Менна хотел сказать: отец.

Но это слово больше не помещалось в нём так, как раньше.

Он хотел сказать: муж.

И это слово тоже стало раной.

Он опустил взгляд на свои руки. На знаки. На закрытую дверь в ладони.

— Клетка, — сказал Менна.

Мальчик не понял. Это было хорошо. Менна вышел из храма.

Город не был спасён. Ещё нет. Но он перестал есть себя. На какое-то время. Менна пошёл вдоль стены, не оглядываясь. В кулаке он держал костяную бусину. На руке под ней пульсировала закрытая дверь. Внутри него Первый Голод терпеливо улыбался без лица, без губ, без голоса.

Он был уверен, что человек сломается.

Часть 7. Вечная Ночь

Менна очнулся без крика, почти на границе города. Он не смог дойти, силы покинули его раньше. Крик остался где-то глубже горла, в том месте, куда теперь нельзя было протянуть руку. Там, внутри, что-то двигалось. Не зверь, не человек, не дух с именем и лицом. Огромная, тёмная, простая потребность, перед которой все человеческие слова казались посудой из сырой глины: взял — и рассыпалась.

Голод.

Он больше не стоял за стенами города. Не поднимался вместе с чёрной водой. Не скребся в дверные косяки, не дышал через трещины храма, не смотрел из зрачков больных детей.

Он был в Менне. И мир всё ещё существовал.

Недалеко от Менны, прислонившись к стене, сидел Сехем, он был жив. Они встретились глазами. Видимо, Сехем нашёл Менну спящим, обессиленным. Ждал пока он пробудится от самого тяжёлого сна в его жизни.