Книга Не проси, страница 144 – К. Блэквуд

Не тело исчезло. Не кровь. Не плоть. Просто вокруг неё на миг стало слишком тихо, и тишина забрала всё, что ещё можно было удержать живому миру. Тия осталась лежать на камне, но Менна понял: туда, где она теперь, он не дотянется ни рукой, ни дверью, ни будущей силой.

Неферет увидела это тоже. Она улыбнулась ему. Просто улыбнулась ему в последний раз, потому что где-то под кровью, ужасом и невозможностью выбора она всё ещё была Неферет, а он всё ещё был Менна.

Потом трещина дошла до неё.

Менна закричал. Пасть внутри раскрылась вместе с его криком. И тут же наткнулась на знаки. Кожа на его руках лопнула. На предплечьях, плечах, груди проступили новые линии — не ровные, не красивые, не похожие на украшения жрецов. Это были кандалы, записанные на мясе. Правила, которые не спрашивали согласия. Дверь в ладони раскрылась и закрылась. Снова раскрылась. Снова закрылась. Каждый раз уже, жёстче, точнее.

Он больше не писал правила. Правила писали его. Первый Голод рванулся к миру. Менна стал узким горлом. Он не победил. Не изгнал. Не уничтожил. Он просто не дал пройти больше, чем мог выдержать один человек.

Этого оказалось достаточно для первого мгновения.

Потом для второго.

Потом ещё для одного.

Когда свет вернулся, комната была другой. Люди лежали на полу. Некоторые дышали, некоторые нет. Сехем сидел у стены, держась за разорванное плечо. Безъязыкий жрец лежал рядом с открытыми глазами. Его рука всё ещё сжимала дощечку. На ней не осталось места для новых слов.

Неферет и Тия лежали у порога.

Менна подошёл к ним не сразу. Он боялся, что если сделает шаг, земля под ним станет дверью. Потом всё-таки сделал. Один. Ещё один. Опустился рядом.

Тия была лёгкая. Слишком лёгкая. Он взял её на руки, и в груди что-то попыталось обрадоваться этой лёгкости. Менна ударил себя кулаком по рёбрам так сильно, что пошатнулся.

Нет.

Неферет лежала на боку, лицом к дочери. На губах у неё засохла кровь. Одна рука была вытянута вперёд, пальцы почти касались волос Тии.

Менна осторожно соединил их руки. Только это он ещё мог сделать.

Сехем поднялся с трудом. Подошёл, шатаясь, и остановился в нескольких шагах.

— Менна

— Не сейчас.

Старик послушался.

Несколько мгновений они молчали. Сверху больше не кричали. В храме слышался только песок. Он скрёбся о камни, просыпался в трещины, шуршал на ступенях. Где-то далеко Нил снова начал шуметь, но теперь этот шум был осторожным, почти чужим.

Менна положил дочь рядом с матерью. Потом снял с шеи Неферет оборванную нить, которую она не успела отдать, и увидел, что на ней не осталось бусины. Бусина была у него в кулаке. Он разжал пальцы. Маленькая костяная вещица лежала на ладони возле чёрной двери. На краю — след детских зубов.

Пасть внутри него потянулась к воспоминанию.

Менна закрыл кулак.

— Не твоё, — сказал он.

Первый Голод услышал. Впервые по-настоящему. Не слова. Границу. Сехем смотрел на него с ужасом и благоговением, от которого Менну едва не вырвало.

— Что теперь? — спросил Менна.

Старик сглотнул.

— Теперь ты должен уйти из города.

— Почему?

— Потому что город будет искать в тебе спасение. Будет приносить тебе хлеб, воду, детей, больных, мёртвых. Будет просить. А ему нельзя просить у тебя ничего.

Менна усмехнулся. На губах выступила кровь.