Книга Не проси, страница 141 – К. Блэквуд

— Через меня, — сказал он.

Сехем ударил посохом по полу.

— Без имени!

Менна повторил уже молча. Не словами. Раной. Ладонью. Всем телом.

Через меня. Тия выгнулась у матери на руках.

Неферет вскрикнула, но не отпустила. Менна почувствовал, как из детского запястья поднимается тонкая чёрная нить. Она не была видимой сразу. Сначала он ощутил её под кожей, потом увидел боковым зрением: тёмная жилка, мокрая, упругая, упиралась в его ладонь и не хотела идти. Она держалась за Тию маленькими зубами.

Менна потянул. Тия закричала.

Неферет тоже. Просто звук, который выходит из матери, когда боль ребёнка проходит через неё без дороги и выхода. Менна почти отпустил. Почти.

В этот миг внутри него раскрылась пасть и рванулась к девочке. С радостью. С торжеством. Человеческое милосердие стало для неё слабым местом, щелью в клетке. Менна понял это за долю мгновения и сделал то, чему его когда-то научила вода: если стену давит с одной стороны, нельзя давить в ответ всем телом. Нужно дать напор туда, где заранее выкопан узкий слив.

Он раскрыл свою ладонь. Дверь на руке открылась. Чёрная нить влетела в неё, как змея в нору.

Менна не закричал. Голоса не осталось. Боль поднялась от ладони к плечу, вошла в грудь и ударила в сердце. На коже вспыхнули новые знаки — не написанные, не вырезанные, а выжженные изнутри. Линии шли по запястью, поднимались к локтю, расходились по плечу, как трещины по пересохшей земле.

Тия перестала кричать. В комнате стало страшно тихо.

Неферет посмотрела на дочь.

— Тия?

Девочка лежала у неё на руках спокойно. Чёрная пыль больше не шла изо рта. Лицо стало светлее, маленький лоб разгладился. Она даже улыбнулась — едва заметно, как улыбаются дети во сне, когда им снится что-то простое.

— Теперь тихо, — сказала она.

Неферет выдохнула.

— Да, маленькая. Да.

Тия посмотрела на Менну.

— Папа больше не холодный.

Менна хотел ответить. Не успел. Глаза дочери остались открытыми, но взгляд из них ушёл. Неферет сначала не поняла. Она качнула Тию на руках, как качают заснувшего ребёнка.

— Тия?

Сехем опустил голову. Безъязыкий жрец закрыл лицо ладонями.

Менна смотрел на дочь и чувствовал, как внутри него Первый Голод медленно пробует вкус этой потери. Не ест её. Нет. Это было бы легче. Он изучал пустое место, которое образовалось в Менне, и уже примерялся, нельзя ли сделать из него проход.

Неферет произнесла имя дочери второй раз.

Тише.

Потом третий.

На третьем имени Сехем резко шагнул к ней.

— Не называй больше.

Она подняла на него глаза.

Таких глаз Менна у неё никогда не видел.

— Что?

— Не называй. Не здесь. Не сейчас. Он слушает имена.

Неферет медленно поднялась. Тия висела у неё на руках, маленькая, лёгкая, как связка старого тростника. Лицо Неферет стало пустым.

— Ты хочешь запретить мне имя моей дочери?

— Я хочу, чтобы он его не взял.

Она посмотрела на Менну. Не с ненавистью. Было бы легче, если бы с ненавистью. В её взгляде стоял вопрос, на который он не мог ответить ни сейчас, ни через тысячу лет.

Ты спас её или убил? Менна открыл рот. Внутри пасть тоже открылась. Он закрыл рот.

Неферет всё поняла.

— Даже это нельзя? — спросила она. — Даже сказать?

Менна покачал головой.

— Не здесь.

Наверху раздался треск дерева. Дверь в нижний ход, через которую они спускались, выгнулась внутрь. Кто-то бил в неё с той стороны. Не кулаками. Всем телом. С каждым ударом в комнату просыпался песок.