Книга Прелестная женщина: Записки судебного следователя, страница 25 – Михаил Фролович Чулицкий

После окончания учения в школе, он поспешил привести в исполнение свою заветную мечту и уехал в Петербург полный силы и надежд.

Торговля пошла хорошо. Он стал копить деньги. Как вдруг его душевный мир был нарушен: он влюбился. Возвращался он однажды вечером домой и услышал сдержанное рыдание и слезы. Два господина приставали на улице к какой-то молоденькой, одетой в простенькое, но чистое платье девушке. Он тотчас же заступился за нее и проводил домой. Дорогой узнал, что она дочь прачки. И голос, и глаза, и выражение благодарности – все его поразило.

Он не спал ночь и все думал о ней. С этого дня он часто стал бродить около дома, в котором она жила. Наконец он пошел к ее матери, захватив кильки. Кильки продал баснословно дешево и познакомился. Скоро девушка с ним разговорилась и призналась ему во взаимной любви. Он заговорил о женитьбе, и она обещала ему выйти за него замуж, но только после того, как он отбудет воинскую повинность. Все шло хорошо.

Вдруг однажды невеста его объявляет, что она уезжает с барыней за границу. Сначала от неожиданности он не мог говорить. Потом стал расспрашивать и сразу понял, что мать продала ее. Он старался раскрыть ей глаза. Она ответила, что теперь уже поздно рассуждать, так как мать получила вперед чистыми деньгами триста пятьдесят рублей. Тогда он умоляет обождать несколько дней и обещает достать денег и выкупить.

Легко пообещать, но где взять такую сумму! Все его мысли стали вертеться только в одном направлении. Деньги и деньги!.. После сильного возбуждения он впал в уныние. Ясно ему стало, что денег он не достанет, и он начал думать о самоубийстве. Утопиться! Но отец говаривал, что на том свете на утопленниках ездит черный баран. Дико, а может, и правда! Кто знает! Застрелиться? Где же взять оружие? Зарезать разве городового, выхватить пистолет и застрелиться? Городовой может схватить за руку, вскрикнуть, прибегут дворники, схватят… К тому же у городового жена, дети… Нищими останутся. Убить извозчика и отнять выручку, потом другого… убить и нескольких еще?.. Совесть не дозволяет. Пойти на большую дорогу и резать, грабить проезжих? Но где эта большая дорога, какие это проезжие в наше время, когда все ездят по железным дорогам?

Остановился наконец на мысли убить лавочника и ограбить выручку. Повинуясь этому голосу, зашел в лавочку и спросил кусок пирога. Когда продавец повернулся к нему спиной, он взмахнул рукой с ножом над его затылком и вдруг услышал внутренний голос: «Взгляни в окно!» Взглянул – и обомлел, рука бессильно опустилась: через окно упорно смотрели на него глаза давно уже умершего друга детства.

Он понял, что совершить убийство ему не предопределено. Наступил вечер. Он отправился в одну из трущоб в доме Вяземского и стал играть в банк. К утру проиграл все, что было. Забывшись на несколько часов тревожным сном, он хотел было идти в церковь и в горячей молитве покаяться перед Богом. В это время он услышал бой башенных часов.

Прислушался и услышал голос, который протестовал против такого решения. «Вот тебе, – звучал дальше голос, – ключ от дверей твоего безвыходного положения: убей того богатого барина и его кухарку и возьми их деньги. Его – как старую бесполезную смоковницу, ее – как еретичку!» Другой, мягкий, как дуновение ветерка, голос прошептал: «Ты тогда все грехи их возьмешь на свою душу. Они еще могут успеть покаяться, обратиться на путь праведный…» – «А могут и погибнуть! – гремел первый. – Разве могут они отвыкнуть от своих, въевшихся и всосавшихся в их душу, мозг и кровь, и весь их организм, греховных привычек? Если они умрут по твоей вине, ты поступишь как добрый пастырь, полагающий душу свою за овцы». – «Ты ведь хочешь лишить жизни подобного тебе», – не отставал другой голос. Голоса долго препирались, и наконец первый окончательно взял перевес, сказав: «Барин не ходит в церковь, состоит в связи с кухаркой. Следовательно, он тот, которого Иван Сергеевич Тургенев назвал нигилистом. А убить нигилиста и чухонку-еретичку, лишить их греховной их жизни и взять их мерзкие грехи на себя – это значит и для них сделать доброе дело и вообще совершить благодеяние!»