Книга Прелестная женщина: Записки судебного следователя, страница 26 – Михаил Фролович Чулицкий

Все тело и душа горели, как в огне. Старался противопоставить все силы здравого рассудка против этого убедительного внушения и не мог. Голос коварный и хитрый возымел силу, и он решился продать душу черту. Ожидал, что вслед за этим черт появится для переговоров о продаже души, но он не явился, и только послышался голос: «Завтра ты наточишь хорошенько нож, пойдешь и зарежешь их спокойно, как резал в деревне овец или поросят. Я тебе в этом помогу чем могу!»

С надеждой в сердце и радостной улыбкой на губах спокойно уснул. Утром наточил нож, надел старое платье и пошел спокойно к барину…

На этом дневник обрывается.

Врачи признали покушавшегося на убийство юношу страдающим острым галлюцинаторным сумасшествием.

Он был хорошим семьянином и хорошим работником, имел известный достаток. Одно несчастье его было – водка. Обыкновенно он не любил и смотреть на нее, отказывался при угощениях и вообще не пил, но зато уж, если по какому-либо торжественному случаю его уговаривали выпить, он не знал предела. Первую рюмку он проглатывал с отвращением, вторую выпивал без гримас, а затем уже с наслаждением тянул водку стаканами. В следующие дни наслаждение исчезало, и он с мрачным видом просто переливал водку из бутылки в свое горло. На него нападала ненасытная жажда к водке, и в течение нескольких дней он выпивал ее такое громадное количество, какое и простой воды выпить трудно.

Наконец наступал кризис. Он переставал пить и начинал молиться Богу. Молился он с утра и, не переставая, в течение целого дня клал земные поклоны и лазил в угол целовать икону. Иногда, обхватив икону руками, он застывал на месте на несколько часов, и тогда домашние силой, с трудом отнимали у него икону. Кризис проходил, и он опять становился хорошим работником.

Жена имела на него большое влияние. Пьяный он избегал и отворачивался от нее. Когда же случайно его взгляд встречался с ее глубокими печальными глазами, он сразу переставал пить.

Однажды жена его заболела и пролежала три недели в больнице. Через неделю после ее ухода он с горя выпил… Удерживать его было некому, и он пил до самого дня ее возвращения.

Он еще спал, когда она возвратилась утром домой. Он встал и в течение целого дня не заикнулся о водке. По случаю выздоровления жены вечером пришли гости и пили чай; заговорились до позднего часа, и двоюродный брат его со своим товарищем остались ночевать, улегшись на полу. Хозяин весь день был мрачен, постоянно вздрагивал и испуганно оглядывался. На него не обращали внимания, зная, что он только что перестал пить, и радовались, что он забыл о своей упорной в таких случаях молитве.

Ночью он неожиданно вскочил, схватил, при свете теплившейся у образа лампады, лежавший на столе финский нож и ударом в живот убил наповал своего спавшего двоюродного брата. Затем с криком «Режут!» стал наносить удары, к счастью неопасные, проснувшемуся знакомому. Тот успел схватить его за руки, и при помощи прибежавших соседей нож был отнят.

Убийцу связали, но он продолжал кричать, что режут его детей, которые проваливаются сквозь пол, и что нужно сжечь дом, чтобы их достать.

Через несколько дней, сидя под стражей, он перестал кричать и бесноваться и охотно стал давать ответы на вопросы. Он очень жалел, что люди помешали ему сделать доброе дело. Он хотел убить всех бывших в его квартире: и жену, и детей, а потом и себя. Жену необходимо было убить потому, что она колдунья, а всех остальных – для их блага, потому что они уже испорчены его женой.