Книга Твой худший выбор, страница 70 – Ольга Рузанова

— У тебя особо не похозяйничаешь, — он очень большой и крайне твердый, — Хотела приготовить тебе сырники или напечь блинов, но, в твоем холодильнике никого, кроме дохлой мышки.

— М-м-м-м... У меня есть холодильник?

— Ты не питаешься дома?

— Нет, а зачем?

— Понятно. Заварить чай?

Его ладонь, нырнув под футболку, быстро находить грудь и несдержанно, на грани грубости, ее сжимает.

— Я могу сварить кофе... У меня есть кофе — машина. Хочешь кофе?...

— Хочу.

— Эй...

Данилов разворачивает меня к себе лицо и заглядывает в глаза. Заспанный, чуть помятый, со взъерошенными волосами такой милый и сексуальный одновременно, что я начинаю мысленно пищать от восторга.

— Эй, ты меня стесняешься, что ли?

— Что?...

— Или болит? — хмурится он, — У тебя болит?...

— Нет!... Все в порядке, — заверяю, улыбаясь, — Просто я... Я просто...

— Что просто?...

— Просто я не каждый день просыпаюсь в квартире парня, с которым всего несколько часов назад лишилась девственности. Как бы... — он дергает бровями, и я продолжаю, — Как бы... весьма значимый момент для меня.

— Так для меня тоже, — говорит Данилов и выглядит при этом очень откровенным, — У меня не было до тебя девственниц... Я их вообще как огня боюсь.

— Серьезно?...

— Вполне. Ты не представляешь, через какие душевные муки я прошел, прежде чем привезти тебя сюда.

— Зачем? — склоняю голову, надеясь, что выгляжу кокеткой, — Зачем нужно было идти на такие жертвы, Денис?

— Жертвы?... — уголки его губ вздрагивают в усмешке, — Очень... очень сильно хотелось тебя.

Вот мы и подобрались к сути. Вдавив поясницу в столешницу, я держусь за нее обеими руками. Я так боюсь, что он скажет что-то, что может обломать рожки моим розовым единорогам!...

— Ты получил, что хотел, Денис... И что теперь?... Что ты теперь чувствуешь?...

— Кира...

— Блин, — подкатываю глаза, — Мне нужно знать, как распланировать лето.

— Я занимаю тебя на все лето!... — проговаривает он проникновенно, прижимаясь ко мне, — На каждый его день.

Что будет потом, когда все дни лета закончатся, и ему придет пора возвращаться в Штаты, которые я ненавижу всей душой, я думать пока себе запрещаю. Ведь остается крохотная надежда, что я сама устану от Данилова, разлюблю его и забуду уже второго сентября.

Потом смотрю в его темные глаза снизу и вверх и понимаю, что нет, нет ни единого шанса отпустить и разлюбить. Он с четырнадцати лет в моих печенках сидит, а сейчас и вовсе, после того, как стал моим первым мужчиной, как вирус заразил каждую клетку тела. Как я теперь без него?...

— Хорошо, — проговариваю шепотом, — Я втисну тебя в свое расписание.

Губы Данилова изгибает интимная, полная обещаний улыбка. Он нависает, врезаясь пахом в мой живот и, оцарапав висок утренней колючей щетиной, тихо проговаривает:

— Втисни, уж будь любезна.

Он целует меня в место около уха, прихватывает мочку и вынуждает закинуть голову. А, затем, обхватив ладонью шею, медленно проводит подушечкой большого пальца вдоль бешено бьющейся венки.

— У тебя ни единого шанса, Рокотова. Я твое основное блюдо на завтрак, обед и ужин.

— Нас быстро раскусят.

— Я готов не делать из нас тайну, — отвечает он.

— Нет!... — мотнув головой, отстраняюсь, — Давай пока никому не скажем!

— Давай, — соглашается легко, — Мне вообще похуй, Кира. Теперь уже поздно сожалеть.