Книга Единственная для офицера, страница 77 – Ева Енисеева

— Какая?

— Мы опаздываем к маме.

Даня посмотрел на меня. Потом на свои мокрые штаны. Потом снова на меня.

— Влетит? — спросил он деловито.

— Влетит, — честно сказал я.

— Обоим?

— Обоим.

Он подумал.

— Ну хорошо, — сказал мой сын и улыбнулся мне. — Зато круто было.

И я понял, что вот за то, что ему было круто, я готов выслушать от Алисы что угодно.

Хоть что.

Да?

Мы гнали в город, и всю дорогу пацан трещал без умолку.

Про шипы. Про то, как снег летел. Про то, что он, оказывается, ни капельки не боялся, ну вот совсем. Про то, что Колян обещал в следующий раз показать, как мотор устроен. И это тот же радар, который пронзал меня взглядом по дороге туда! Теперь он захлёбывался словами, и я ловил каждое.

Я ехал и улыбался как идиот.

Что меня, в общем-то, и подвело. Потому что улыбался я ровно до того момента, пока мы не подкатили к “Атланту”.

Восемь ноль три.

Я заглушил мотор у входа. Окна спорткомплекса горели тёплым жёлтым. И до меня вдруг дошло — по-настоящему, в полный рост — в каком мы виде.

Пацан мокрый насквозь. Штаны в снежной каше, куртка облеплена, шапка где-то на затылке, волосы взмокли и торчат. Перевозбуждённый, на адреналине, в начале девятого вечера! И голодный — котлеты-то так и ждут нас в холодильнике.

А его мать восемь лет тряслась над ним так, что чужому человеку из садика боялась доверить.

— Так, — сказал я негромко. — Боец. Сидим тихо. Говорить буду я.

— Понял, — серьёзно кивнул Даня. — А можно я скажу, что мне понравилось?

— Можно. Только не сразу.

Дверь “Атланта” открылась.

Пу пу пу.

Алиса вышла — в куртке нараспашку, с сумкой через плечо, разгорячённая, красивая.

Я увидел, как она нас замечает. Как улыбается — широко, тепло, идёт к машине, явно радуясь, что мы её ждём.

А потом её взгляд упал на заднее сиденье.

На мокрого, красного, всклокоченного Даню, который радостно прилип к стеклу и махал ей обеими руками.

И улыбка медленно сползла с её лица.

Я смотрел, как она останавливается на полпути. Как меняется её взгляд — от тепла к недоумению, от недоумения к чему-то, от чего у меня по спине пробежал нехороший холодок.

— Захар, — сказал Даня тихо, не переставая махать маме. — Кажется, влетит не обоим.

— А кому?

— Тебе.

Глава 40. Алиса

Первая моя мысль, когда я увидела их на парковке, — на них кто-то напал. Вторая — они вдвоём ввязались в какую-то жуткую драку. Или, боже упаси, Захар сам уже успел довести Даню до слёз?

— Что случилось? — спросила я, требовательно вонзаясь в Захара взглядом.

— Мы немного промокли, Алис, — спокойно ответил он, забирая у меня из рук тяжёлую спортивную сумку. — Но я в машине печку на максимум врубил, Даня уже отогрелся.

— Что случилось? — как заведённая повторила я, переводя взгляд на заднее сиденье.

— Мотокросс! — весело, улыбаясь во всё своё детское количество зубов, выкрикнул Даня. Он умудрился наполовину высунуть макушку в приоткрытое стекло. — Мам, там круто!

— Мото… что? — я окончательно перестала что-либо понимать. Насколько я знала, на мотоциклах катаются исключительно летом. По сухой траве.

— Да мы мимо трассы проезжали, а там у меня тренер знакомый ребят гоняет… — начал было Захар.

— Я хочу мотоцикл, мам! — перебил его Даня, захлёбываясь от восторга. — Было так круто! Мы ехали, а снег из-под колёс — вжууууух, вжух! Мы все мокрые! Так быстро!