Книга Замужем за Горынычем. Второй сезон, страница 49 – Мариэль Сальвия

— Так в чём тогда риск? – не поняла Забава. – Плата царская, свидетели были, записи есть. Карпуша этот со своим иском – пустышка!

— А вот в чём. – Анастасия выложила на стол лист с одной-единственной строкой. – Пункт седьмой договора: «Полнота расчёта удостоверяется распиской продавца, расписка хранится у покупателя и предъявляется по первому законному требованию». По первому законному требованию, Забава. Иск – это оно и есть. Суд обязан запросить расписку. А расписки нет.

— Как нет?! – ведьмочка смотрела с недоверием.

— Сгорела. – обронила Воилада Драгомировна, присутствовавшая при разборе. – Двадцать два года назад. Пожар в старом доме, много чего сгорело…, в том числе шкатулка с бумагами. Я тогда не придала значения, кто ж знал, что через столько лет после сделки понадобится расписка. Водяные ведь слово держат. Держали.

— А цеховая книга? Там же есть запись! – возмутилась Забава.

— Запись о сделке – есть, – кивнул Кодекс, три часа просидевший над копиями. – Записи о расчёте в ней нет. Оплата производилась с рук на руки, при свидетелях. Свидетелями были двое. Русалка Марфуша, ушла в верховья, след потерян четверть века как. И водяной дед Мутила из рода Судаковых. И вот это самое неприятное, скончался в том году. Память его, по древнему водяному обычаю, влилась в родовую память Сомовых. То есть единственный живой свидетель расчёта… – секретарь снял очки, – это родовая память самого истца. Которая, во-первых, заинтересованная сторона в процессе, а во-вторых, связана тем самым обетом молчания, который мы же и защищаем. Круг замкнулся, кар-тина маслом, и чтобы доказать, что обет куплен честно, нужно снять обет.

— И тот, кто это придумал, – медленно сказала Анастасия, – знал про пожар и про свидетелей. И даже про пункт седьмой знал. Забава, ты всё спрашивала, как выглядит ход господина К., вот смотри внимательно, вот так он и выглядит. Ни одного нарушения. Ни одной угрозы. Просто в нужный момент в нужном месте не оказывается одной-единственной бумажки, и честная сделка почти полувековой давности повисает над пропастью. Он не взламывает замки. Он ждёт, когда истечёт срок гарантии.

И чтобы перебить сладким очевидную горечь произнесенных невесткой слов Воилада Драгомировна подцепила кончиком чайной ложки немного благоярного мёда, попробовала и закрыла глаза, долго-долго, так сидела, что-то вспоминая, затем открыла глаза, взяла ещё немного янтарного лакомства.

— Хорош медок. Карро. Жив, значит, старый ворон. Это хорошо

И как-то сразу после этих слов мать Горана вписалась в жизнь агентства «Последний шанс» с необычайной лёгкостью, от которой всем было не по себе.

Воилада Драгомировна разобрала с Забавой три зелья, походя объяснив, почему взрывались кофеварки. «Порядок закладки, девочка, бодрость кладут на убывающей луне, кто ж тебя учил на растущей». Забава ходила за ней хвостом, разрываясь между ужасом и обожанием.

Опытная ведьма дважды поспорила с Кодексом о датировке грамоты и один раз даже признала его правоту, потом бедный секретарь обратился птицей и сидел на подоконнике у открытого окна, дышал воздухом. Она инспектировала стряпню Ныча, роняя скупые «годится» и «можно было и лучше», от которых жёлтые глаза мужа то ярко вспыхивали до тухли до грязно-жёлтого, и такого цвета в глазах Ныча, Анастасия не видела ни разу за годы брака.