Книга Замужем за Горынычем. Второй сезон, страница 51 – Мариэль Сальвия

* * *

На четвёртый день подготовки к делу случился разговор, которого сама Анастасия не слышала, а Кодекс потом пересказал ей слово в слово, потому что её секретарь и посол по особым поручениям её мужа поступить иначе не мог.

Воилада Драгомировна застала его над копией разворота родовой книги, в которой отсутствовала такая важная страница. Кодекс не успел убрать снимок, впрочем, он и не пытался.

— Смотришь, – сказала мать Горана, останавливаясь за плечом ворона. Голос её был ровен. – Ну, смотри. Хорошая работа?

— Грубая, – честно ответил Кодекс. – Рвали в спешке. Второпях. Судя по направлению волокон, рвали, уже держа книгу закрытой наполовину, одной рукой. Так рвут, когда… – он замялся.

— Когда за дверью слышны шаги, – спокойно закончила Воилада Драгомировна. – Не красней, архивная твоя душа. Всё верно читаешь, птенец. В спешке. Одной рукой. Расписку в журнале я, заметь, оставила честь по чести. На неё времени хватило, а на аккуратность не хватило. Надо было по фальцу резать, ножичком. Была бы работа чистая, ты бы её и не заметил.

— Заметил бы, – возразил Кодекс. – Простите, но заметил бы. Фальц бы сместился на толщину листа, а у переплётов той эпохи…

Свекровь посмотрела на него долго и странно.

— Карловича школа, – определила она. – Узнаю. Тот тоже, бывало, по примятой травинке покойников уличал. – Она побарабанила пальцами по столу. – Вот что, ворон. Спрошу прямо, ответь прямо, ты врать всё равно не умеешь, у тебя уши горят раньше слов. Страницу ищете? Не по службе, а для себя, для семьи?

— Ищем, – сказал Кодекс, и уши его остались холодными, потому что сказал он правду.

— Хорошо, – неожиданно сказала Воилада Драгомировна. – Не бросайте. Слушай внимательно, повторять не буду и признаваться, что говорила, не стану. Страница цела и лежит там, где её не найдёт тот, кто ищет её дольше вас. Но если со мной… – она поискала слово, – если я задержусь где-нибудь надолго, безвестно и без обратного адреса, то ищите у истока. Запомнил? У истока. Больше не скажу, и не проси. И сними ты этот снимок со стола, сил нет смотреть на собственную неаккуратность. Уж почти полвека, а стыдно, как вчера.

На шестой вечер Анастасия застала свекровь одну, она сидела в тёмной приёмной, не зажигая света, и смотрела в окно на свою ступу. И то ли темнота была виновата, то ли усталость, но впервые за эти шесть дней Воилада Драгомировна выглядела на свой возраст. Очень старая, но удивительно прямая женщина, потому что если перестать держать спину, то что вообще останется. И очень, безнадёжно одна, одиночеством такой степени выдержки, что его уже не замечают, как не замечают воздух, которым дышат.

— Не спится, невестушка? – спросила она, не оборачиваясь. – Садись, раз пришла. Только свет не зажигай. В темноте честность легче идёт, у неё, у честности, глаза слабые, света боится.

Анастасия села рядом.

— Можно вопрос не по делу?

— У тебя все вопросы по делу. Ты по-другому не умеешь, за то и держу. Спрашивай.

— «Чисто, тихо и пусто, как на дне» – это ваши слова, Воилада Драгомировна… а зачем? Что такое можно охранять, чтобы ради этого от всего остального отказаться? С сыном нормально не поговорить. Друзей не заводить, друзья ведь тоже спрашивать будут. Я не про тайну, я не выпытываю. Я про цену. Вы её вообще считали?