Книга Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи, страница 46 – Николетта Фэй

— Никого не поведём, — произносит он тише, чем разговаривает даже с ранеными солдатами. — Мы ещё не знаем ваших имён. Скажите хотя бы, сколько вас здесь.

Девочка смотрит на футляр с клинком у Рейна и прижимается спиной к шкафу. Отвечает она мне:

— Сегодня одиннадцать. Двоих увели утром. Маленького принесли после полудня, но его оставили дальше.

Она не называет себя. На её бирке выбито «Ш-32». Я спрашиваю, как к ней обращаться, и вижу, как девочка ищет правильный ответ, будто вопрос сложнее, чем должен быть.

— Тридцать вторая.

— Это номер кровати, — мягко говорит Альма. Она садится на пол возле меня и кладёт сумку рядом, показывая, что внутри только ткань и вода. — А до номера тебя как звали?

Девочка хмурится. За её плечом появляются ещё двое детей. Один шепчет ей что-то на ухо, и она качает головой.

— Имена путают учёт. Так сказала госпожа в серебряном платье.

Аларик слышит описание Кассандры и отворачивается к стене с бирками. Он проводит взглядом по рядам номеров, однако не касается их. Раньше муж разбил бы замки и приказал немедленно вывести всех наверх. Сейчас дети шарахаются даже от звука сапог; силой их отсюда не спасти.

Я достаю из кармана кусочек хлеба, который Альма сунула мне перед спуском. Кладу на край кровати и отодвигаюсь.

— Что происходит во время очистки?

Мальчик из-под кровати отвечает раньше девочки. Он говорит, что их ведут в комнату с серебряными кольцами, просят положить ладони и сидеть спокойно. После этого несколько дней хочется спать, трудно согреть пальцы, а знакомые слова иногда выпадают из головы. Если ребёнок сопротивляется, сеанс продолжается дольше.

Он рассказывает без слёз и жалоб, как правила, которые давно выучил. От этого мне приходится сильнее прижать ладонь к полу, чтобы не встать и не начать ломать всё подряд.

— Как часто вас водят? — спрашиваю я, когда могу говорить ровно.

Девочка показывает на насечки на стене возле каждой бирки. У одних их две или три, у мальчика под кроватью — больше десятка. Между сеансами детей кормили, лечили, давали отдых. Их огонь должен был восстановиться к следующей «очистке».

Рейн стоит у входа, заслоняя детям коридор и одновременно проверяя каждый проход. Он снимает перчатку и касается одной из бирок.

— Эти номера есть в книгах Серого Предела, — говорит капитан, поворачиваясь ко мне. — Серия начинается с обозначений похоронных участков.

Я вспоминаю светлые камни на кладбище. Вместо имён на них выбиты те же номера, под которыми дети сейчас прячутся от нас в хорошо убранной комнате.

Альма открывает сумку и достаёт копии архивных страниц. Мы сверяем бирки. Ш-32 официально похоронена четыре года назад. Ш-19 — три года назад. Мальчик под кроватью числится младенцем, который прожил меньше суток.

— Они даже возраст не исправляли, — произносит Альма. Её голос становится резче, и девочка отступает. Альма замечает это, закрывает книгу и снова садится ниже. — Простите. Я сержусь не на вас.

В соседней комнате что-то падает. Рейн сразу идёт к двери, Аларик следует за ним. Я остаюсь с детьми и прошу девочку показать, где находится маленький ребёнок. Она кивает на дальний коридор, но предупреждает: туда пускают только во время очистки.

Из соседней комнаты Рейн зовёт меня негромко. Там стоят серебряные кресла с широкими подлокотниками, закрытые ширмой. Инструменты убраны в шкафы, на столе лежат чистые повязки и журнал сеансов. Всё выглядит почти медицинским, и именно поэтому преступление столько лет можно было называть лечением.