Книга Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи, страница 47 – Николетта Фэй

Я листаю журнал. Возле каждого номера указано, сколько огня извлечено и через сколько дней можно повторить процедуру. Внизу страниц стоят подписи Эверта и Торвена.

— Здесь есть имена матерей? — спрашивает Альма через моё плечо.

На последних листах нахожу таблицу соответствий. Номер Ш-19 связан с женщиной по имени Эда Морен. Рядом вписано имя ребёнка: Ивен.

Эда сейчас помогает в пекарне с эвакуированными детьми. Три года назад ей сообщили, что сын прожил всего несколько часов. Она каждый месяц носит к могиле маленькую деревянную птицу — Брина упоминала это, когда мы восстанавливали имена.

Я прошу Рейна отправить одного солдата наверх. Эду нельзя вести сюда обещанием, что её ребёнок найден. Сначала нужно дать ей выбор и предупредить: мальчик может не узнать её, может испугаться, может считать своим именем номер.

Пока ждём, дети понемногу выходят из укрытий. Альма раздаёт воду и хлеб, позволяя каждому взять самому. Я осматриваю серые линии, не касаясь без разрешения. У большинства прожилки бледные; огонь ослаблен, но дыхание ровное, сердца работают. Их можно лечить. Эта мысль становится опорой, которой здесь не хватало с первой бирки.

Эда появляется в дверях через двадцать минут. На ней рабочий платок и чужой плащ поверх домашнего платья. Она спускается так быстро, что солдат едва за ней поспевает, но у входа в зал останавливается.

— Какой номер? — спрашивает она у меня, не глядя на детей.

Я показываю бирку Ш-19 возле крайней кровати. Мальчик сидит за шкафом и следит за ней через щель. Он старше ребёнка, которого Эда помнит, выше и худее. На шее у него висит половинка деревянной птицы.

Эда узнаёт игрушку. Пальцы поднимаются к губам, но она не бросается к сыну. Снимает плащ, складывает на пол и садится в нескольких шагах от шкафа.

— Ивен всегда сердился, когда я пела слишком громко, — говорит она в пространство между ними. Голос дрожит на первом слове, затем становится ровнее. — Поэтому попробую тихо.

Она начинает колыбельную. Я слышала её в родильном доме: простая песня про синицу, которая прячет солнце под крылом. На второй строке мальчик перестаёт теребить бирку. На третьей приподнимает голову.

Эда не тянется к нему. Поёт дальше, хотя на середине забывает слово. Тогда мальчик едва слышно подсказывает окончание строки.

Она запинается, улыбается сквозь слёзы и повторяет правильно. Ивен выходит из-за шкафа на один шаг.

— Мама пела иначе, — говорит он настороженно.

— Я и есть мама. Просто три года не тренировалась, — отвечает Эда и кладёт ладони на колени, чтобы он видел: она не схватит его без разрешения. — Подойдёшь сам, когда захочешь.

Мальчик смотрит на её лицо, на деревянную птицу у себя на груди и наконец касается пальцами края её рукава. Эда закрывает глаза на секунду, но остаётся неподвижной. Только когда Ивен сам наклоняется к ней, она осторожно обнимает его.

Остальные дети следят за ними. Девочка Ш-32 спрашивает, придут ли и за ней. Я обещаю найти семьи по книгам и памяти Брины. Если семья не найдётся, она всё равно больше не останется номером.

Рейн переносит футляр с клинком на дальнюю скамью, освобождая проход. Мальчик лет девяти замечает металлическую застёжку и резко отступает.

— Уберите его.

Аларик сразу подходит к футляру, но ребёнок показывает не на весь клинок, а на серый камень, видимый через узкую щель в крышке.