Книга Храмовница, страница 159 – Елена Тимофеева

— Наследие моей родной земли! — подтвердила Демира. — На человека плесни этой воды и кинь уголёк, сам угольком станет. Но это ещё не всё. Если смешать эту воду с песком, то получишь смолу, что застынет крепко, как стекло. Хорошо камни скреплять при постройке, но мы сюда не строиться пришли. Давай, Далер, согребай песок, чтоб погасить огонь, дым нас выдаст.

Вдвоём они быстро засыпали пламя и вернулись ко входу в пещеру. Демира взяла Далера за руку, шагнула внутрь. Коридор узок был, двоим не разойтись. Она повела его за собой, на ощупь выбирая дорогу.

— Погоди, постой, чего блудить в потёмках? — он остановился. — Факел сделаем, зажжём!

— Ты мудрец, видят боги, — фыркнула Демира, — а я глупа, как курица, не догадалась! Нельзя с огнём туда! Идём, — и потянула его вперёд.

Её маленькая ладонь тверда была, держала крепко, но нежность тонкой девичьей кожи сохранила, работа и сражения бессильны оказались перед молодостью. Далер не совладал с собой, перехватил её пальчики и тихонько погладил.

— Топором не машу, по дереву не режу, маслом топлёным на ночь мажу, битвы ныне редки, чего им мягкими не быть? — тепло звучал её голос, не рассердилась на его невольную ласку. — Воину руки беречь надо, — напомнила, — а голову — и того пуще.

— Ты будешь учить меня искусству боя? — спросил Далер.

— Не буду, — отказала Демира, — если часто меня касаться станешь, одуреешь.

— Я с того мига, как тебя увидел, одурел, — горько усмехнулся он. — Однако ж вояка из меня никудышный, лишь пером махать горазд. Если в твоём отряде каждый ценится, то и я врага бить должен, а не сам под врагом убиться.

— Халзан тебя поучит, — не уступила Демира.

— Почему он?

— Потому как Булатка тебя лупить станет, отрываясь за прошлое, а воинскому делу не научит, — нехотя пояснила она, — ревнив он, дитё балованное. А Халзан научит.

— Гляди, как бы я твово Булатку не отколотил! — обиделся Далер.

Она лишь вздохнула. Густая, безмолвная тьма окружала их, и ему отчаянно хотелось схватить её в объятия, прижать к себе, припасть губами к её губам. И ощутить её ответный порыв, жар дыхания, густую, влажную сладость поцелуя.

— Держись за стенку, Далер, — велела Демира, вниз земля уходит и поворот тут.

Прошли ещё, повернули, и свет ударил навстречу узким лучом из расселины в стене пещеры. Демира подбежала к оконцу в каменном кряже, прильнула к нему. Далер подошёл, встал рядом, заглянул. Она коснулась пальцем его губ, закрывая их, призывая к молчанию.

Это мимолётное касание туго ударило кровью в виски, он едва сдержался, чтобы не схватить её запястье, не зацеловать донце чашечки маленькой ладони. На мгновение и она смешалась, поймав живую искорку нежности его губ под подушечкой пальца, и он почувствовал это. И понял, убедился доподлинно, что не чужаком остался для Демиры. Нити, связавшие их волею случая более года назад, не только не порвались в ветрах жизненных бурь, а утолщались и крепли. Но нельзя ей к нему приблизиться, разорвать своё единство с братьями, утратить весомость в отряде, и отряд тогда распадётся, а в одиночку ей мести не довершить. Он, если решил одною дорогой с ней идти, не должен сбивать её с той дороги. И слово себе дал Далер впредь не мутить воды, не лезть к Демире с непрошенной любовью.

В подножии стены текла река, уставшая, обмелевшая, терпеливо ожидающая начала зимы и отдыха под ледяным панцирем. Далеко обнажились бока глинистых берегов с высохшими отпечатками подошв истоптавших их сапог.