Книга Храмовница, страница 183 – Елена Тимофеева

— А я говорил: не надо его брать! — напомнил Булат.

— Да заткнись ты! — рявкнул Халзан. — Ты жизнью ему обязан, неблагодарный, он чёрную руку смерти от тебя отринул!

— Что не убийца ты, это хорошо, Далер, — с грустной улыбкой признала Демира, — но в бою или ты, или тебя. И первая твоя битва последней стать может. Помни об этом, ибо оставить тебя здесь я не могу. Мне нужен твой свет. С нами поедешь. А там решишь сам: умереть за меня, как сулил, смысла обещания не понимая, или пожить ради меня. Теперь же доспехи свои прибери и оружие. На рассвете выступим.

Халзан приобнял её, она приникла к его руке, и пошли они к дому. Булат следом потопал, но остановился, вернулся, бросил Далеру напоследок:

— Рядом со мной держись, дурак, а то и впрямь башки лишишься! Прикрою!

— Долг неоплатный мает? — улыбнулся Далер понимающе.

— Да ты с кого долги справляешь? — расхохотался ему в лицо Булат. — Я всем, кому должен, простил давно! Демира расстроится, если тебя, малахольного, убьют! — пояснил. — Её печалить не хочу, а на твою задницу плевать! — Сбил щелчком с рукава пылинку, провёл по бархатному ворсу, любуясь переливами ткани.

— А что, герой, — улыбнулся Далер, — алый кафтанец-то с умыслом надел, чтобы кровью пролитой Демиру не пугать?

— А ты с какой задумой штаны коричные напялил? — радостно заржал Булат. — А токмо дурень не учёл, что надобно их в сапоги заправить, а то гамно наружу протечёт, и все твой срам увидят! Вот простофиля!

Демира цыкнула сердито, обернулась, но Халзан придержал её, погладил по руке:

— Да пёс с ними! — сказал. — Хай петушатся!

Накануне

Поутру, как условлено было, выступили. Земля просохла хорошо, задержек в пути не случилось, и к вечеру второго дня, засветло ещё добрались до подножия горы, на которой прежде стоял ослепительно белый храм бога Солнце.

Коней оставили подальше под приглядом Мирона и Симона. Хлопцы лагерь принялись разбивать, кашу варить, а Демира взяла с собой Далера и Халзана и повела в разведку, посмотреть из потаённого лаза в скале, что на руднике делается.

Булат, всю дорогу горланивший про рыцаря на коне, что сам в говне и конь в говне, присмирел к концу пути. Последний час ехал молча, понимая, куда направились, — к месту прежней жизни Демиры, где не осталось ничего, подлая смерть преступной рукою испепелила всё живое.

Не допел скабрёзную песенку о рыцаре, что нашёл принцессу всю в говне, и замок был в говне, и ворота в говне, и ров вкруг замка весь в говне, а уж крепостной вал и подавно из говна сваленный. Притих охальный скальд, о Демире думал, что переживать ей сызнова застарелую неунятную боль, смотреть на поле сожжённое, где прежде дом её стоял.

— Дак что принцесса, вся в говне? — затребовал продолжения Бардаш. — Чего умолк, Булатка? Спивай и далее! Нешто и юбки все в говне? Что, и чулочки все в говне? И даже косы все в говне?

Но не ответил Булат, пришпорил коня, догнал Демиру и оставшуюся дорогу ехал рядом с нею, а как спешились, подошёл в атаманше, заглянул в глаза, и она всё поняла, сжала его ладонь в своей, сказала тихо: «Не ходи с нами сегодня. Завтра по светлу пойдём все. Мы быстро. Халзан, Далер, идёмте».

До захода солнца успели подняться на гору. День хорошо прибавился, сумерки удлинились, светило не спешило ко сну отбыть. Из оконца в скале далеко обозревался рудник, и Демира с Халзаном перемигнулись довольно, локтями в бока друг друга подпихивая. Сложилось лучше, чем прикидывали. Угрозы нападения на потаённый рудник государь не ждал, малое число солдат отрядил за старателями приглядывать, да будто нарочно набрал мухоблудов бездельных, зевак толстопузых, что за работниками смотрели вполглаза, из фляжек медовуху похлёбывая да солониной закусывая.