Книга Храмовница, страница 36 – Елена Тимофеева

Наклонился, вглядываясь в окровавленное лицо пленницы. Она лежала, не двигаясь, но, когда он опустился ниже, вслушиваясь, дышит ли, девушка открыла глаза, подняла голову и плюнула ему в морду.

Солдаты ахнули, замолчали, ожидая, что же будет. А главный невозмутимо утёрся, расстегнул штаны и под одобрительный хохот выслужников помочился на голову пленницы.

— К столбу эту падаль! — приказал, запоясался и вышел.

Истерзанную девушку схватили за руки и выволокли из казармы. Кровавый след потянулся за ней по полу.

— Хорошо отдохнули! — смачно причмокнул губами Рамир.

— Пуд вон так не думает! — усомнился Стоян.

— Ничё! — отмахнулся герой-первопроходец. — Не помрёт без залупы! Прежде бы зубы повыбил девке, а опосля уж хрен совал, а теперь-то поздно! Слышь, Пуд? — окликнул воющего в углу дружка. — Айда, посмотрим на порку! Уж как государь с неё дух вышибать будет, на это он мастер!

Пуду не до забав было. Кровь никак не унималась, тряпка насквозь промокла, на полу сырым красным комком валялась ещё одна. Он схватил третью, взмолился:

— Лекаря, лекаря позови!

— Ладно, кликну! — сжалился Рамир и потопал к двери.

Солдаты, поддёргивая штаны и допивая вино, потянулись на площадь.

Вся многочисленная дворцовая челядь собралась там: солдатня, башмачники, швеи, прачки, повара и судомойки, полотёры и садовники. Под приглядом служанок и евнухов стояли в сторонке государевы наложницы. Лишь некоторые посматривали на привязанную к столбу ослушницу с интересом. Лица большинства выражали скуку. Подмастерья заключали пари: до смерти засечёт правитель мятежницу или в живых оставит. Никто не сочувствовал Демире.

В первых рядах прошёл слух, что прежде порки её ступни будут окунать в кипящее масло — так нередко поступали с еретичками, требуя отречения от неправедной веры. Народ зашевелился.

Но котёл на площадь выносить не спешили, не суетились палачи, укладывая дрова и хворост, и челядь, обрадованная предвкушением необычного зрелища, опять заскучала.

Солнце к закату клонилось, когда на площадь вышел государь, разматывая длинный кнут с рукояти. Толпа обрадовалась, качнулась вперёд, чтобы лучше видеть происходящее, радостно загомонила.

Правитель обнажился до пояса, даром что вечерами уж прохладой осенней тянуло. Берёг себя, боялся употеть, кнутом махая. Подошёл к привязанной пленнице, оглядел её узкую стройную спину, круглые крепкие ягодицы, удобно перехватил в руке кнутовище из красного дерева, отошёл назад, примерился. Глаза его сощурились, полные губы увлажнились, он облизнул их, плотоядно улыбнулся. Дорогой шёлк его шаровар заметно оттопырился спереди. Жарко распалила государеву похоть привязанная к столбу обнажённая девушка. Не тем путём, так этим заполучит её тело.

Взлетел полукругом длинный тонкий ремень с узлом на конце, со свистом опустился на белую спину, скользнул вниз, оставив за собой багровую полосу. Голова Демиры откинулась назад, она дёрнулась, бессильно обвисла в верёвках, но не вскрикнула, не застонала. И продолжала молчать всё время наказания.

Аль Магруф бил с оттяжкой, ремень рассекал кожу пленницы, кровь забрызгала голую грудь и руки палача, дорогие штаны, вздыбленные вожделением. Правитель останавливался, переводил дух и продолжал порку. Страстно желал исторгнуть из её уст крик, мольбу о пощаде, но она молчала, выдерживая такие удары, что не каждому мужику под силу вынести было.