Книга Храмовница, страница 99 – Елена Тимофеева

Вниз сошла только к вечерней трапезе, да за стол не сразу села, походила по двору. Одурела от сидения в четырёх стенах и с наслаждением вдыхала сырой весенний воздух. Оглядывалась вокруг, отмечая с радостным удивлением, что снег повсюду стаял, высохли лужи, набухли на ветках почки, готовые брызнуть каплями зелёной листвы.

Осторожно ступала, приподняв юбки, боясь замарать подол, и туфельки жалела. Нет, такое платье не для разбойной жизни. Булат две дюжины штанов привёз, суконных и кожаных, надо выбрать, покуда разбойники все не растащили.

В дом возвращалась со спокойным умиротворением в душе и опять нечаянно подслушала разговор о себе. Мирон, стоя у печки и нагребая в миску кулеша, попенял Булату, что зря он привёз Демире платье, да ещё такое красивое.

— Сорвутся хлопцы, на неё глядя, — вздохнул озабоченно, — и так постятся уж сколь, а тут баба, да ещё такая!

— Не посмеют! — отрезал атаман. — Кому шибко надо, не держу, город близко! У кого зазнобушки там есть, а нет, так за добрый ужин с вином и серебро всякая согласится приласкать! А ты, малой, молодец! — сказал, хлопнув по плечу брата. — Ловко придумал с платьем тем! Ты ж коня хотел, белого, в серых яблоках, кажный грошик откладывал и разом все спустил!

— Ай! — махнул рукой Булат. — Ещё накоплю!

— Я тебе сам куплю коня! — посулил старшой. — Правильно сделал, что платье Демире привёз. Она же, — голос его вдруг дрогнул, и атаман неловко закашлялся, — девочка, — закончил сдавленно, — хоть и воин.

Демира зажала руками рот, чтобы не выдать себя, не всхлипнуть, не разрыдаться в голос, прокралась тихонько мимо них и побежала наверх. Захлопнула дверь, набросила крючок, упала на постель и в подушку выплеснулась, дала волю чувствам.

Однако голод не тётка, а чужой злой дядька. На пустое брюхо никак не получалось уснуть, и Демира спустилась в трапезную. Хлопцы уж все по кроватям разлеглись, только Булат с Бардашкой орали со двора матерные частушки:

— Ах, как быстро колесом

Наше время катится!

Кто не пьёт и не ебётся,

Опосля спохватится!

Прав был Мирон, а только и без Демиры они те же частушки орали и те же прихоти справляли.

На дне чугунка оставалось ещё кулеша на две миски, особенно вкусным показался он с голодухи. Посидеть бы ещё у печки, погреться, так вернутся эти два пропойцы, не отвяжешься от них. Весна в крови бурлит, на подвиги тянет. Демира налила в кувшин тёплой воды, поднялась в свою горницу, умылась, легла. Не шёл сон.

Она поднялась, подошла к окну. Постояла, глядя на звёзды в щёлочке ставен, потом набросила на плечи платок, взяла кремень, зажгла свечу и тихонько вышла из горницы.

Дверь Хрюшиной спальни открылась бесшумно, не скрипнули щедро смазанные салом петли. Лампа горела на сундуке у кровати, лежала развёрнутая карта, письменная палочка. Не спал начальник, думал, рассчитывал. Вскинулся, увидев мелькнувший в проёме огонёк свечи.

— Тс-с-с, атаман, не пугайся! — Демира затворила дверь. — Это я.

— Чего ты? — удивился Хрюша. Встал с кровати, шагнул в тень, устыдившись своей нижней рубахи и исподних штанов.

Она поставила свечу на пол, осветив другой угол комнаты. Подошла ближе.

— Замёрзла, — созналась, запахиваясь плотнее в платок.

— Упились опять мерзавцы, забыли дров подбросить, — досадливо хмыкнул начальник. — Сам схожу. Сейчас потеплеет, — накинул на плечи доху и вышел из комнаты, прежде чем Демира успела возразить.