Книга Раб и меч, страница 107 – Сэм Альфсен

— Я!..

— На колени.

Нуска в удивлении распахнул глаза. Он никогда не слышал таких слов от эрда, не верил, что Син хотя бы раз в жизни обратится к Нуске так. Ноги предательски подкосились, слыша знакомую команду, за невыполнение которой всегда следовало наказание.

Страх на секунду помутил сознание. И в море мыслей хлынули совсем другие воспоминания: бич, кнут, сонийская брань, запах камеры и крови. Боль, боль, боль. Раны заживали на Нуске как на собаке, поэтому тюремщик ежедневно и с явным удовольствием истязал лекаря. Как хорошо, когда заключённый не умирает от побоев!

Однако Нуска, собравшись с силами, выпрямился и съязвил:

— Не хочу! И что вы сделаете? Ударите меня? Накажете? Отправите в тюрьму? Разве осталось то, что я ещё не пережил в этой жизни?!

Лицо Сина вытянулось. Откинувшись на спинку стула, он вынул из груди клинок. И его меч стал цепью, что ледяным холодом обвила шею Нуски.

Возможно, лекарь успел бы найти слова, чтобы выразить своё возмущение, но не успел – Син дёрнул за цепь, а Нуска сначала бегом, а затем ползком подскочил к эрду, оказавшись у его ног.

Эрд склонился. Его лицо было холодно и не выражало ни одной эмоции, словно было маской, ледяной, неприступной. Син заглянул Нуске в глаза, коснулся пальцами его подбородка и заставил задрать голову. Проговаривая каждое слово, он сказал:

— Я не позволю тебе покинуть Эрьяру в одиночестве. Пока жива Тиама, в любом уголке Скидана ты – мишень. Она охотится на тебя, она желает твоей смерти и желает забрать сердце. Запомни раз и навсегда – я запрещаю тебе умирать. Я убью всех, кто тебе дорог, если ты умрёшь. Я уничтожу Хавану и лесные племена во второй раз. Я спущусь в бездну и найду тебя там, чтобы убить во второй раз. Поэтому, куда бы я ни направился, ты будешь меня сопровождать. Если ты откажешься, то останешься в Эрьяре под куполом на цепи, в единственном месте, куда Тиаме не пробраться. Я не позволю, чтобы тебя вновь пытали, чтобы вновь продали в рабство. Однако если это то, чего ты желаешь, то я брошу тебя здесь на цепи, чтобы ты не смог навредить самому себе своими тупыми выходками.

Син натянул цепь. Кольцо на шее сжалось. Нуска закашлялся, не в силах вздохнуть. Син дышал ему в лицо, а Нуска, распахнув глаза, смотрел на эрда. Сердце то бешено билось, то замирало.

— Я не жду твоего ответа. Это приказ, Нуска. Я – твой эрд, хочешь ты того или нет. Моё слово – закон. Если ты не желаешь повиноваться мне, то тебя ждёт только заключение. Ты закончишь жизнь, сидя на моей цепи.

Нуска ожидал от эрда чего угодно, но не этого. Он был так напуган и растерян, что смог только кивнуть. Будь это не эрд, а другой человек, Нуска бы давно рассмеялся и плюнул неприятелю в лицо. Но… глубоко в душе лекарь понимал, что единственный правитель, которому он согласен повиноваться, – это Син. Нуска – сын Скидана, а Син – правитель Скидана. Плюнуть эрду в лицо – это то же самое, что плюнуть в лицо всем скиданцам.

Син взмахнул рукой. Цепь исчезла. Он быстро поднялся и бросил на ходу:

— Твои вещи на втором этаже. Забери и собирайся в поездку. Тебя ждут на конюшнях.

Эрд вышел так быстро, что Нуска не успел ничего ответить. Он сидел на полу, пытаясь прийти в себя и привести в порядок дыхание.

«Он… разозлился? Он… так сильно разозлился, что посадил меня на цепь и угрожал мне? Почему?»