Книга Раб и меч, страница 117 – Сэм Альфсен

Ни одной живой души. Ни звука, ни запаха. Закричишь – и не услышишь свой голос. Захочешь заплакать – не проронишь и слезинки. Попытаешься убить себя – не ощутишь даже боли.

И тогда Син задумался, что, возможно, у каждого своя бездна. И в его бездне не было ни копий, ни стрел, ни кошмарных тварей.

В этой бездне был он сам.

Там не было больше никого и ничего. Только Син и одиночество, что преобразилось в виде самого чудовищного существа, именуемого Страхом. И когда одиночество и страх стали едины, когда для Сина они стали означать одно и то же, стали синонимами, одним целым, он сломал свою клетку, чтобы вырваться наружу.

Его перепачканная в чёрной жиже туша упала на пол в поместье Рирьярдов, а Шайри, распивавшая чай, рассмеялась:

— Что-то ты долго, братик! На этот раз опустимся сразу на пятый. Хочу посмотреть, какой формы будут твои рога.

Син вздрогнул. Ощупав свою голову, он нашёл два нароста у лба. Его когти стали длинными, а кожа покрылась странными рисунками.

— Ты не бойся, братик. Каждый Рирьярд проходит через это. Опускаясь на новые уровни бездны, ты получаешь доступ к текущей там мёртвой дэ. Это необходимо, чтобы стать сильным. Тёмные сурии не такие, как другие народы. Все эти хаванцы, сифы… они имеют доступ к живой дэ, что наполняет мир, когда нам остаётся кормиться только трупами и болезнями. Но ведь их недостаточно. Поэтому самый простой способ получить могущество – это нырнуть с головой в мёртвую дэ бездны.

Син не знал, зачем ему эта сила. Он думал, что и так слишком силён. Он мечтал, чтобы вся дэ покинула его тело, а не росла, но… Алебарда пронзила пол, а Син, споткнувшись, головой вниз рухнул в бездну.

И его бездна вновь оказалась пуста, но на этот раз наполнилась зеркалами – и куда бы Син ни смотрел, куда бы ни бежал, он видел своё обезображенное лицо и тело, когти, шкуру, рога, хвост. Он спотыкался и тонул в зловонной чёрной жиже до тех пор, пока у него не заканчивались силы. Когда Син переставал сопротивляться, то миазмы затягивали его, поглощали, как болото. И тогда он переставал слышать даже мысли.

Когда Син выбрался с десятого уровня бездны, была ночь. Он тщательно отмылся, дождался, пока его лицо вновь станет похожим на человеческое, а затем переоделся, собрал суму и сбежал. Но перед тем как уйти, он заглянул в самую отдалённую комнату в поместье.

Мать спала сидя, сгорбившись. Её чёрную фигуру обрамлял свет ночных звёзд. Син знал, что не может показаться матери сейчас, но хотел навсегда запечатлеть в памяти её бледное уставшее лицо.

Очутившись в лесу, Син не знал, куда податься. Он не мог вернуться в обитель, не мог вернуться в Риру. Он даже не знал, как много времени прошло с того момента, как он сбежал из-под опеки Галана. Стояло жаркое время, но Син догадывался, что с момента заточения в Рире прошёл не один месяц и не два.

Освещённая тёплым светом тропинка была пуста. Син, спотыкаясь о свои же ноги, бесцельно брёл по ней. Та пустота, что росла внутри него последние годы, достигла своего апогея. Он сам стал пустотой. У него не осталось ни желаний, ни стремлений, ни понимания, кто он такой.

И в эту секунду безграничного отчаяния к грязному и никому не нужному подростку, мелькнув меж деревьев, явилась она. Белоснежное и прекрасное существо ступило на тропинку и направилось навстречу.