Книга Скорбь Стража, страница 98 – Мария Токарева

— Вижу, – сухо признался связанный Сумеречный Эльф. И Раат Шаатир подался вперед, жадно царапая костяные подлокотники длинными алыми когтями.

— Имя! Имя того, кто меня убьет! Мне было пророчество о том, что меня кто-то убьет. Так кто это?!

Сумеречный Эльф молчал, упрямо сжимая зубы. Он помнил важнейший запрет Митрия: ни за что не раскрывать ничего из узнанного будущего. Да Раату Шаатиру он бы и так ничего не рассказал, не этой темной твари.

— Молчит? Ну конечно! Упрямство эльфов вошло в легенды. Уж мне ли не знать. Но всему есть предел. – Из тени вышел Лорд Нираш, снимая шлем. По его плечам рассыпались длинные зеленые волосы, взгляду предстала мертвенная серая кожа вампира, пухлые алые губы скрывали крупные клыки – он сильно изменился с тех пор, как стал асуром-сёгуном.

— Сделай так, чтобы он заговорил, – равнодушно приказал Раат. – Мне интересно, на что способна эта новая игрушка Митрия, сколько может выдержать. И на что способен ты.

Сумеречный Эльф содрогнулся, но в его сердце все еще жила вера: «Вот сейчас Митрий и Агнесс вытащат меня!»

Спустя много веков Сумеречный Эльф так и не решился спросить, слышал ли Митрий отчаянный сигнал о помощи последнего уцелевшего Стража.

Так начался год в подземельях, растянувшийся в вечность. Год немыслимых пыток. Его не просто мучили – над ним, казалось, ставили эксперименты.

— Давай начнем с малого, – упоенно шептал Нираш, щелкая когтями перед растянутым на дыбе пленником. – Просто назови имя. И это прекратится.

Молчание. Нираш вздохнул, и черные линии, острые, как скальпели, пронзили плоть юного Стража, методично разрывая мышечную ткань, отделяя ее от костей, заживо разделывая. Сумеречный Эльф терпел, сколько мог, но потом все равно начинал кричать. Его голос неизменно терялся в гулких сводах зала. Тогда молодой идеалист Сумеречный Эльф думал лишь о том, насколько он бесполезен:

его создали как оружие, способное уничтожить Раата, а он так глупо попался. И ничего не мог сделать.

— Давай попробуем иначе, – рычал Лорд Нираш, став его личным палачом. – Посмотрим, когда ты расколешься, маленький Страж.

Его хоронили заживо, порой расчленяли, отрывая руки и ноги. Он задыхался, но не умирал. Магия Стража сращивала переломы, заживляла раны, отращивала конечности – возвращала к жизни лишь для того, чтобы заставить испить новую чашу страданий.

— Огонь очищает, – говорил Нираш, поднося к коже пленника магический факел. – Может, он очистит и твой язык от немоты?

Боль была всепоглощающей, прорезающей черными линиями. Физическое и магическое воздействие сливалось в единый кошмар.

Он не сказал ни слова. Он лишь смотрел в пустоту, а в его памяти, как заветный талисман, хранился образ Аки. Этот образ был единственным, что связывало его с понятием «добро». Но потом и он начал меркнуть: Аки убили, потому что неудавшийся Страж оказался в их доме. И юный Страж думал, много думал о своей новой природе. Мысли – последнее, что ему принадлежало, пока тело пребывало на пике агонии.

Лорд Нираш умел сделать так, чтобы пленник не переступал черту безумия и невосприимчивости. Если оставлял ожоги, то так, чтобы слезала до мяса кожа, но не сгорали подчистую нервные окончания. Если вырывал ногти, то не все сразу, а через день. Если вытягивал из отрубленной руки нити нервов, то крайне неспешно, заставляя сосредоточиться на одном виде нестерпимой боли.