Книга Овечки изгнанной графини, страница 10 – Люсия Веденская

— Хорошо, — произнес он наконец. — Завтра, на рассвете, приходите к большому загону. Наденьте что-нибудь, что не жалко испортить. И, миледи, — он сделал шаг назад, к калитке, — не опаздывайте. Овцы не ждут.

— Я никогда не опаздываю, — отозвалась Аннет с достоинством, хотя сама прекрасно знала, что это не вполне так.

Этьен хмыкнул — то ли с недоверием, то ли с предвкушением, — развернулся и зашагал в сторону своего дома, темный силуэт которого Аннет только теперь разглядела чуть дальше за полем.

Когда он ушел, она еще долго стояла у загона, глядя на овец. Те, в свою очередь, глядели на нее — с тем же ровным, ничего не обещающим спокойствием.

— Ну что ж, — сказала Аннет вслух, обращаясь то ли к Белке, то ли к Луне, то ли к Саже, то ли ко всем сразу. — Кажется, у меня появился учитель. И, кажется, он считает меня безнадежной.

Овца, та самая, что недавно полакомилась розой, негромко заблеяла — звук этот мог означать что угодно, но Аннет почему-то решила, что это согласие.

Она вошла в дом, задвинула щеколду на двери — старую, чуть скрипучую, но настоящую, свою собственную щеколду, — и присела на край бабушкиной кровати. Завтра предстояло проснуться раньше, чем когда-либо в жизни. Завтра предстояло держать в руках ножницы не для рукоделия.

И, проваливаясь в сон, Аннет вновь увидела зал со свечами и шепчущими дамами — но на этот раз занавес был задернут, и сцена оставалась темной, будто история еще не успела начаться.

Аннет проснулась от холода — настоящего, пробирающего до костей, такого, какой никогда не добирался до нее в особняке, где камины растапливали еще до того, как она открывала глаза. Здесь же огонь в печи погас за ночь, и комната встретила ее серым полумраком и стылым воздухом.

Она лежала несколько секунд, глядя в низкий потолок с темными балками, и пыталась понять, что именно ее разбудило. Ответ пришел почти сразу: где-то совсем рядом, за стеной, кто-то методично и без всякого почтения к утреннему покою колотил молотком.

Аннет села на кровати, протерла глаза и не сразу вспомнила, зачем вообще нужно вставать в такую рань. Память вернулась вместе с холодом: загон, Этьен, ножницы для рукоделия, обещание не опаздывать.

— Овцы не ждут, — пробормотала она, повторяя его слова с интонацией, которая, как ей казалось, должна была прозвучать насмешливо, но вышла скорее жалобной.

Одеваться без горничной оказалось делом не таким простым, как она представляла. Корсет, конечно, остался в шкафу — даже Аннет хватило здравого смысла понять, что для встречи с овцами он не подойдет. Но и без него застежки на простом платье оказались на удивление упорными, а волосы, обычно укладываемые чужими ловкими руками, теперь топорщились во все стороны, как солома.

После недолгой борьбы Аннет решила просто заплести косу — туго, без изящества, но хотя бы не лезла в глаза. Взглянув на себя в маленькое зеркало над комодом, она хмыкнула: отражение напомнило ей скорее служанку, чем графскую дочь, но в этом, как ни странно, было что-то освобождающее.

Она накинула старую шерстяную шаль, найденную в сундуке — судя по запаху, давно забытую еще бабушкой, — и вышла во двор.

Утренний воздух ударил в лицо свежестью и запахом мокрой травы. Солнце еще не поднялось толком, лишь окрасило край неба в неяркий розовый цвет. Овцы в загоне уже не спали: Белка деловито жевала что-то, Луна обнюхивала забор, а Сажа стояла у самой калитки, глядя на Аннет с тем же равнодушным выражением, что и накануне.