Книга Овечки изгнанной графини, страница 33 – Люсия Веденская

Магия не подводила.

Она шла ровно, без провалов и без неожиданных всплесков — просто работала, как работает хороший инструмент в руках человека, который наконец научился им пользоваться. Аннет ловила себя на том, что перестала думать о ней как о чем-то отдельном от себя. Прялка, нить, тепло в ладонях — все это стало просто частью работы, как ножницы для стрижки или гребень для расчесывания.

Переливающееся полотно она ткала в последние два дня — специально оставила на конец, когда руки были натренированы, а голова свободна от лишних мыслей. Оно вышло иначе, чем то, первое, прерванное: ровнее, глубже, с переливом, который не угасал даже при дневном свете, а жил в ткани как что-то собственное, независимое.

Этьен смотрел на готовое полотно долго, не говоря ничего.

— Вот теперь — другой разговор, — произнес он наконец.

Торговец приехал сам — это было неожиданностью. Аннет думала, что отправит свертки с оказией, но он прислал письмо, что будет лично, и приехал точно в срок — невысокий, аккуратный человек в хорошем дорожном плаще, с тем особенным выражением столичного жителя, который умеет не показывать интереса раньше времени.

Аннет встретила его у калитки. Этьен стоял чуть позади — не демонстративно, просто был рядом, и это было достаточно.

Торговец осмотрел обычное полотно — быстро, профессионально, с легким одобрительным кивком. Назвал сумму — хорошую, как договаривались.

Потом Аннет развернула второй сверток.

Торговец замолчал.

Переливающееся полотно лежало на столе и жило — именно так, по-другому не скажешь. Свет в нем двигался медленно, как движется отражение воды на потолке, и смотреть на него хотелось долго.

— Откуда это? — спросил торговец наконец, и в голосе его не было уже никакого профессионального равнодушия.

— Наше производство, — сказала Аннет спокойно.

— Я таких тканей не видел, — произнес он медленно. — Нигде. Никогда.

— Я знаю.

Он назвал цену — сам, без торга, и цена была такой, что Аннет почти не показала, как у нее перехватило дыхание.

Почти.

— Договорились, — сказала она ровно.

Когда торговец уехал, они с Этьеном стояли во дворе и молчали. Аннет держала в руках деньги — настоящие, достаточные, больше половины того, что нужно было отцу.

— Это работает, — сказала она наконец.

— Это работает, — согласился Этьен.

— Нам нужна еще одна поставка. Может, две.

— Я знаю, — сказал он. — Шерсть уже заказана.

Аннет посмотрела на него — на это спокойное лицо, на руки, привыкшие к работе, на человека, который считал цифры пока она спала и заказывал шерсть пока она ткала, и делал все это не потому что должен был, а просто потому что это было нужно.

— Этьен, — сказала она.

— Да?

— Спасибо.

Он посмотрел на нее — долго, с тем выражением, которое она уже умела читать и которое каждый раз все равно заставляло сердце сделать что-то лишнее.

— Не за что, — сказал он. — Мы партнеры.

— Только партнеры? — спросила Аннет тихо.

Пауза была короткой — совсем короткой, но она оба ее почувствовали.

— Нет, — ответил Этьен так же тихо. — Не только.

Он не добавил ничего, и она не стала спрашивать. Просто кивнула — медленно, принимая это короткое «не только» как то, чем оно и было: честным, без украшений, настоящим.

Сажа у загона привычно чихнула.

Аннет засмеялась — неожиданно для себя, легко, как смеются, когда напряжение отпускает и остается только хорошее. Этьен смотрел на нее с выражением, в котором было что-то новое — теплое и немного растерянное одновременно, как бывает с людьми, которые давно разучились ждать хорошего и теперь не сразу узнают его в лицо.