Книга Клинки города ярости, страница 59 – Юлия Арвер

Вскоре беспокойный сон сморил меня, и в безмолвной мгле то и дело мелькал любимый образ. Вот он уплетает парварду, сидя на топчане, совсем рядом. Вот мы лежим в траве, глядя на звездное небо. В ту ночь я впервые ощутила трепет, позже переросший в пламенное чувство. Вот насланный Шурале кошмар, в котором Амир целует меня и отсекает голову Беркуту…

Вот его рука нежно гладит меня по волосам, убирает непослушные пряди с лица, нежно проводит пальцами по щеке… Нет, это не сон!

Я подскочила, оттолкнув чужую руку. Неужели снова Тир? Решил ковать железо, пока горячо?!

— Мне повезло, что ударила, а не сожгла, – раздался во тьме знакомый бархатный голос, вальяжно тянущий гласные буквы. Эрдэнэ!

— Как ты здесь оказался? – прошептала я и с опаской прислушалась. За дверью спальни стояла тишина. Я торопливо спрятала перчатку под подушку, что не укрылось от внимательного взгляда Эрдэнэ.

— Меня привел Илмар. Я просил его немедленно сообщить, если произойдет что-то плохое. Вот и произошло. Уж прости, что пришел только сейчас, – Илмар не выдержал бы два дальних перемещения без перерыва.

— Как тебя пустили Беркуты?

— Беспрепятственно. Ты же знаешь, насколько я могу быть убедительным. Все они обеспокоены твоим затворничеством и даже побаиваются, что ты что-то с собой сотворишь. Я их заверил, что ты слишком умна для этого. Вижу, что оказался прав.

Я всхлипнула против воли и закрыла рот руками, совсем как два месяца назад. В тот злополучный вечер Эрдэнэ сказал, что я слабая, и тем самым возродил из пепла. Вот бы и сегодня он ударил хлесткой фразой.

Но вместо этого Эрдэнэ притянул меня к груди и обнял. Я уже в который раз уткнулась ему в плечо и горько заплакала. Почему именно в его объятиях спадали все мои маски? Эрдэнэ дарил столько тепла, что только рядом с ним я позволяла себе выплакать предательские слезы. Совсем как милый Беркут.

— Я знаю, как тебе больно, малышка, – шептал он, зарывшись пальцами в мои короткие волосы.

Я рвано всхлипывала, прижавшись к плотной ткани его кафтана. От Эрдэнэ вновь пахло эфирными маслами, и этот запах окутывал меня нежностью и уютом. Рядом с ним мне было спокойно. Впервые за последние дни.

— Кто бы что ни говорил, но первая любовь запоминается на всю жизнь, а если она несчастна, то отпечатывается тавром на сердце, – продолжил Эрдэнэ, и я замерла, вслушиваясь в мягкое звучание печального голоса. Он говорил о чем-то очень сокровенном. В эти горестные мгновенья я вдруг как никогда ощутила, что Эрдэнэ меня понимает. – Помнишь, что я сказал тебе перед путешествием в Меир-Каиль? Ты обретешь покой, только если смиришься, что не сумела его спасти. Это трудно, порой невыносимо. Даже смерть друга ранит не так больно, как смерть возлюбленного, но ты переживешь это. Я пережил, и ты справишься.

Я отстранилась и смахнула слезы, чтобы лучше видеть лицо Эрдэнэ. В слабом свете свечи оно казалось прекрасным лицом статуи, высеченной из мрамора, но никогда еще мне не приходилось видеть в его глазах столько печали. Эрдэнэ впервые предстал передо мной не развязным весельчаком, а измученным человеком, пережившим много горя. И оттого горло сжалось сильнее.

— Ты потерял любимую? – наконец выдавила я, получив в ответ тяжелый вздох.

— Да, десять лет назад. Ее убили заговорщики, и мои девочки в клочья растерзали каждого из них. – В глазах Эрдэнэ мелькнули алые всполохи. – Я отомстил за нее и сбежал из Шань-Юна, чтобы больше никогда туда не возвращаться.