Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 30 – Элен Бергман

Свейн коротко кивнул, удовлетворенный ответом. Я же, выпрямившись, бегло окинул взглядом свою комнату. Шкуры у очага были перевернуты, в воздухе ещё витал запах борьбы и остывшего пепла, но «товара» — той самой златовласой девки — нигде не было видно.

«Видать, старая карга Хельга утащила её на рассвете, почуяв приход конунга», — лениво подумал я, не заметив исчезновения своего клинка. В моей голове ещё шумел хмель, и мысль о пленнице отошла на второй план перед лицом воли брата. «Никуда не денется. Позову позже, пусть Хельга её еще раз приструнит, будет покладистей. Так, а что брат сказал про Гэллоуэй, и где-то я слышал что-то такое…».

Я поправил пояс и вышел вслед за Свейном, даже не подозревая, что моя «добыча» уже, оставив кровавые следы на прибрежном песке, ушла в туман.

* * *

Свейн расположился в горнице грубехуса Хельги, где потемневший от времени дубовый стол уже ломился под тяжестью утренней трапезы. В воздухе витал запах копчёного окорока, свежевыпеченного хлеба и крепкого ячменного эля. Конунг и Токе лишь пригубили напиток, Хокон ел жадно и молча, восстанавливая силы после долгой ночи, когда тяжёлая дверь со скрипом отворилась.

На пороге возник Ульф Кривонос. Его лицо, перечёркнутое старым шрамом, который и дал ему прозвище, блестело от морской соли. Он коротко поклонился, не сводя глаз со Свейна.

Конунг не спеша поставил кубок и поднялся, возвышаясь над столом подобно грозовой туче. Его голос прозвучал низко и веско:

— Довольно трапезы. Ульф, веди нас к сокровищу. Пора взглянуть на то, ради чего мы сожгли столько свечей и перехитрили старого змея Амлайба.

Хокон, собиравшийся было потянуться за вторым кубком, замер. В его голове, ещё тяжёлой от хмеля, шевельнулось смутное беспокойство. «Сокровище? На драккаре Ульфа?» Он бросил быстрый взгляд на пустой угол своей комнаты, где ещё недавно лежала златовласая девка, но истина всё ещё ускользала от него, прячась за высокомерной уверенностью ярла. «Может, Ульф привез что-то ценнее, чем эта рабыня?» — промелькнуло в его мыслях, но вслух он не произнес ни слова.

Они вышли из хижины, и холодный морской ветер ударил им в лица. Путь лежал к пристани, где, покачиваясь на серой зыби, замер драккар Кривоноса — чёрная тень, скрывающая главную тайну этой игры. Хокон шел следом за братом, чувствуя, как внутри нарастает необъяснимый холод, а рука сама собой ложится на эфес меча.

Ульф Кривонос первым ступил на палубу своего драккара, и тяжёлые кованые сапоги его прогрохотали по дереву, точно предвестники бури. Свейн и Хокон следовали за ним, окутанные солёным туманом. Ульф рванул дверь каморки в самом углу трюма, готовясь явить конунгу плод своих трудов, но в то же мгновение застыл, издав горловой, яростный рык.

Вместо драгоценной пленницы в шёлковых путах перед ним предстала разве́рстая пасть убожества. Каморка была пуста.

Ульф шагнул внутрь, и лицо его перекосилось от смеси ярости и стыда. На полу гнила зловонная солома, повсюду виднелись пятна дёгтя и объедки, брошенные прямо в дорожную пыль. Это не были покои дочери мормэра Гэллоуэя — это была зловонная яма для безродного скота. Приказ Свейна беречь её как зеницу ока был не просто нарушен — им пренебрегли с особым цинизмом, превратив принцессу в жалкую рабыню.