Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 28 – Элен Бергман

Веселье прошло. Осталась грязь.

Они вошли в посёлок, когда утро уже перестало быть ранним, но так и не решилось стать днём. Небо висело низко, серо-голубое, воздух был прохладен, с запахом моря, золы и человеческой небрежности.

Свейн огляделся — и поморщился.

Убогий. Иным словом это место не назвать.

Сапоги Свейна тяжело втаптывали в песок остатки ночного безумия. Конунг шёл медленно, и каждый его шаг казался ударом молота по наковальне в этой оглушительной утренней тишине.

Он остановился у края лагеря, скрестив руки на груди. Взгляд его, холодный и острый, как лезвие бритвы, скользил по телам воинов, валявшихся вперемешку с пустыми бочками и полуодетыми женщинами. Свейн не чувствовал к ним гнева — лишь глубокую, выверенную брезгливость. Эти люди, его верные мечи и копья, сейчас напоминали стаю сытых псов, захлебнувшихся в собственном довольстве.

Он носком сапога брезгливо отодвинул проломленный череп барана, застрявший в золе костра.

— Победители... — прошептал он так тихо, что звук едва коснулся его рыжей бороды.

В этом коротком слове сквозила горечь. Свейн видел не триумф, а слабость. Пока его люди спали вповалку, упиваясь мимолетным хмелем и доступной плотью, там, в двух днях пути, Амлайб уже точил сталь.

Он посмотрел на восток, где небо едва начало светлеть. Харальд Синезубый учил его, что крест несет порядок, но Свейн знал: порядок рождается из железной воли, а не из молитв или пьяного беспамятства.

— Хорошо же здесь празднуют, — сказал Свейн тихо.

Токе был рядом.

— Хокон пришёл с добычей, конунг. Люди устали. Мёд был крепок.

— Мёд не оправдание, — ответил Свейн. — Беспорядок — признак слабой руки.

— Токе! — не оборачиваясь, бросил он, и верный соратник тут же вырос за его спиной. — Поднимай этих свиней. Пусть ледяная вода фьорда вымоет из них остатки эля. Нам нужно войско, а не стадо падальщиков.

Подошёл воин и опустился на колено:

— Конунг. Хокон сейчас в хижине одноглазой Хельги.

Свейн коротко кивнул.

— Конечно, — произнёс он. — Где же ему быть ещё.

Конунг направился вперёд, ступая медленно, не обходя спящих и не ускоряя шага. Пусть видят. Пусть знают: король пришёл не скрытно.

— И ещё, — добавил Свейн, не оборачиваясь. — Найдите Ульфа Кривоноса.

— Привести сюда? — уточнил Токе.

— Да, — сказал он. — Туда же. В дом Хельги.

Токе понял по тону — не спрашивать зачем.

Свейн остановился перед хижиной. Низкая, закопчённая, с дверью, что видела слишком многое и слишком часто. Изнутри тянуло дымом, кислым мёдом и тем тяжёлым запахом, который всегда остаётся после ночи без меры.

Он задержал руку на поясе.

Так. Именно здесь сходятся пути, которые он свёл намеренно.

И если Хокон думает, что это утро принадлежит ему, — он ошибается.

Хокон.

Я спал тяжёлым, сытым сном — тем самым тягучим беспамятством, что навливаются на плечи после рек крепкого мёда, сочного жареного мяса и яростного утоления жажды плоти. Каждая частица тела была налита ленивой, сонной теплотой, разум пребывал в сладостном дурмане, и сны являлись ко мне вязкими и тёмными, точно густой напиток, сваренный из маковых зёрен и забвения.

Мне снился сон, тяжёлый и жаркий, словно дыхание кузнечного горна. В нём я не был человеком — я был зверем, яростным чёрным драконом, а когти вскрывали саму землю. Я вёл охоту. Моей дичью была молодая женщина — дивное создание с глазами цвета озёрной сини и волосами, подобными расплавленному червонному золоту. Она бежала от меня по кромке берега, но тень моих крыльев была быстрее. Я настиг её, смял её сопротивление, коснулся её жаром своего дыхания и уже присвоил себе, и даже готов был объявить своей …