Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 27 – Элен Бергман

Пять дней.

Я вырвал у времени целых пять дней форы. Этого срока более чем достаточно, чтобы нити судьбы сплелись в такие узлы, которые Амлайбу не удастся ни распутать хитростью, ни разрубить самым острым мечом Гэллоуэя.

Дверь за спиной открылась. Я не обернулся — шаги Токе я узнавал безошибочно.

— Говори, — сказал я.

— Конунг, — произнёс он, склоняя голову. — Вчера в бухту фьорда Вайле вошли драккары Хокона. Все целы. Люди на борту.

Я позволил себе короткую улыбку.

— Значит, боги всё ещё благосклонны, — ответил я. — Или, по крайней мере, не мешают.

Токе шагнул ближе.

— Прикажешь готовить сопровождение?

Я медленно обернулся, и мой взгляд скользнул по массивным резным столбам, подпиравшим своды зала. В густом полумраке лики древних богов казались ожившими: пляшущие тени придавали их деревянным чертам пугающую подвижность, будто Один и Тор сами затаили дыхание, прислушиваясь к каждому моему слову.

Мой отец, Харальд Синезубый, воздвиг в Еллинге камни в честь нового Бога, принеся крещение нашим землям, и я принял это наследство, понимая, что за крестом стоит будущее и союзы с великими державами юга. Но здесь, под вековыми сводами отцовской твердыни, старые боги ещё не были скинуты со счетов. Они не ушли — они лишь отступили в тень, возможно выжидая своего часа в шёпоте ветра и лязге стали.

Очаг в центре зала горел ровно, бросая багряные блики на холодный гранит пола, но тепла от него было немного. Камень, помнивший ещё дедов моих дедов, цепко держал прохладу, словно напоминая: истинная власть, как и настоящая вера, должна быть холодной и твёрдой. Пять дней тишины…, из них осталось только два. И я не собирался тратить их впустую.

— Да, — сказал я. — Возьми лучших людей. Пусть проведут меня к посёлку у бухты. Без шума, но с достоинством.

Токе кивнул.

— Там? — осторожно спросил он.

Я посмотрел на него прямо.

— Вот там и проведём обряд, — произнёс я медленно, словно пробуя слова на вес. — Не в крепости и не под сводами чужих залов. Пусть море и земля станут свидетелями.

Он понял. Больше вопросов не было.

Когда дверь за ним закрылась, я снова подошёл к окну. Ветер принёс запах травы и далёкой воды. Всё складывалось слишком хорошо — а значит, требовало твёрдой руки и холодной головы.

Я сделал ставку. И теперь оставалось лишь довести её до конца.

* * *

Утро над фьордом Вайле поднялось ленивым, мутным маревом, обнажая неприглядную правду минувшей ночи. Хижины в поселении теснились друг к другу, точно пьяные гуляки, стыдясь собственного разоренного вида: перекошенные стрехи, пятна копоти на стенах и осевшая грязь выдавали недавний разгул. Весь берег казался израненным волной безудержной разнузданности, которая схлынула, оставив после себя лишь горький осадок и тлен.

Погасшие костры ещё испускали сизые струйки едкого дыма. В серой золе, перемешанной с песком, валялись обглоданные кости, проломленные в пьяных драках кубки и пустые, опрокинутые бочки, из которых вытекла последняя капля хмеля. Между этим мусором безжизненно замерли тела: суровые даны и бесправные рабыни лежали вперемешку, точно сломанные фигуры в небрежно сыгранной партии.

Кто-то забылся сном прямо на холодной земле, раскинув узловатые руки навстречу равнодушному небу; кто-то замер, уткнувшись лицом в чужое, липкое от пота плечо. Молодая женщина с растрепанными, спутанными волосами сидела на песке, мерно покачиваясь и глядя в серую пустоту моря остекленевшим взором. Мужчина подле неё выводил тяжёлую храповую руладу, даже во сне мёртвой хваткой сжимая рукоять ножа — единственное, чему он всё еще доверял в этом остывшем мире.