Книга Алый трон, страница 117 – Эми Лиоу

— Тебе не следовало так поступать, – настаивает Иридис. – Из-за того что ты не умеешь управлять небесами, твой город тонет. Такими темпами Бакхтин погибнет по твоей оплошности.

— Мой город процветает.

— Разве вчера ты не видела своих людей? Они смотрели на тебя с нескрываемым презрением, – говорит Иридис. – Ты можешь быть сколь угодно умной и сильной, но, если не пользуешься благосклонностью народа, ты не Ракхти.

Теперь она перешла на личности. Я из последних сил пытаюсь не позволить гневу взять верх.

— Возможно, – говорю я, переводя взгляд на Асахара, – если бы аритсийская армия лучше разбиралась в том, что ей поручено, и не рассчитывала на драгоценное зерно из моей провинции, Рашматун не прилагала бы таких отчаянных усилий ради спасения урожая.

Ракхта войны напрягается.

— Ты должна знать, почему мы воюем, – вмешивается Вирья, даже не пытаясь скрыть неприязни. – Дело не только в расширении влияния.

— Я знаю одно: наши бесплодные военные усилия не приносят стране ничего, кроме голода.

Все теряют дар речи. Моя тайна больше не тайна. У меня нет причин с ними любезничать, и от прямых оскорблений меня удерживает лишь присутствие Медхи, которая скорбно глядит на меня из толпы.

— Хватит, хватит. Еще чего, задумали спорить с самого утра, – Асахар хлопает в ладоши. – Ракхти Бинса старается из всех сил.

— Я рада, что ты это понимаешь, – улыбаюсь я ему во весь рот. – Нам всем не мешало бы подкрепиться. Харун, я полагаю, еду для Ракхт подадут в их покоях?

Верховный жрец вздрагивает:

— Д-да, Ракхти Бинса.

— Пожалуйста, проводи туда Ракхт. Подозреваю, от всех этих напастей они изрядно проголодались.

Иридис так сильно стискивает зубы, что челюсть сводит судорогой. Вирья дергает свой рукав, вероятно спрашивая себя, почему они до сих пор от меня не избавились. Асахар сохраняет маску безразличия, в то время как остальные проявляют разные чувства, от пренебрежения до равнодушия.

— За мной, мои Ракхты.

Склонив голову, Харун отступает в сторону. Один за другим Ракхты выходят вслед за ним. Вот и хорошо. Чем больше я смотрю на них, тем больше мне хочется расквасить им физиономии.

Медха остается в Паруватаре. Я жестом подзываю ее к себе. Она бросается ко мне, и я кладу руку ей на плечо. После Испытания она удалилась в свою комнату и не выходила до утра. Я рада видеть, что физически она не пострадала, но напор энергии в ее голове ослаб.

— Ты бы пошла пообедала, – говорю я. – Сблизиться с ними будет нелишним.

Медха жмурится, глядя Ракхтам вслед. Она не может не вспомнить богов, сосудами которых они были вчера, и как они разглядывали ее, словно таракана, которого хотят раздавить. Она помнит огонь, полыхавший прямо перед ней. Как языки пламени щекотали ее одежду, когда она ступила в огонь, а после угасли. Это благословение Рашматун, думает она.

Нет, это была я, думаю я. Я ее спасла. Хотя, позволив ей провалить Испытание, выиграла бы больше.

Почему я снова ее защитила?

— Ракхты тебя не любят? – спрашивает она, повернувшись ко мне.

— Ничего подобного, Медха. Просто их ошеломили разрушения.

— Мне показалось, они на тебя злятся. Как будто даже ненавидят тебя.

Я и забыла, какими проницательными бывают дети. Я хихикаю и глажу ее по голове.

— Это естественная реакция. После такого грех не расстроиться. – Мой взгляд скользит к статуе Анаса; жрецы оплакивают обломки и бормочут молитвы. – Ступай, Медха.