Книга Алый трон, страница 121 – Эми Лиоу

Я сжимаю губы в тонкую линию. Икта имел право на меня наброситься, ведь первой предала его я. Его разум больше не звенит для меня с чистотой храмового колокола; звон стал приглушенным, и мне приходится прислушиваться. Неужели он научился скрывать от меня свои мысли?

Нет, отвечает Илам. Его привязанность к тебе уже не так сильна, как прежде. Тебе будет труднее расслышать тех, кто закрыл для тебя свое сердце.

Как удобно, замечаю я. А как насчет служанок? Рядом со мной они слишком осторожны.

Но не слишком осмотрительны.

Не понимаю.

Я не контролирую свою магию, ясно? – огрызается Илам.

Сдается мне, все гораздо серьезнее простого контроля над магией. Прежде чем я успеваю расспросить Илама, Икта протягивает мне руку:

— Мы можем вернуться к тому, что было, Бинса. Ты перестанешь использовать магию крови, а я забуду все случившееся. И вместе мы придумаем, как жить дальше.

Его молящий тон противоречит его настоящим мыслям. Мое сердце разрывается от боли; брат хочет, чтобы я и дальше играла роль послушной и обожающей младшей сестры. Клетка, пусть просторнее, чем у Кавиты, но все же клетка.

Я не могу позволить, чтобы Икта встал между мной и моими целями.

— Той маленькой девочки больше нет, – отвечаю я тихо. – Ты и правда думаешь, что сумеешь все исправить? Что будешь читать мне лекции, используя красивые теории, которые выучил в университете? Что меня можно спасти по щелчку пальцев? – Я делаю шаг к нему, кривя губы в усмешке. – Ты глубоко заблуждаешься.

Он отшатывается, как будто я его ударила.

Но это же правда! Икта верит, будто в силах мне помочь, а я так глупа, что не желаю делиться своими тайнами. Он не понимает меня, постоянно спрашивает, почему я хочу остаться Ракхти. Думает, если он старший брат, то из нас двоих он разумнее и справедливее. Но настоящий глупец – это он. Считает себя моим спасителем, вечно вмешивается в мои планы, выдолбил пространство позади статуи Анаса, привел в нашу жизнь Керана.

Иктой движет гордость.

А я по наивности этого не понимала.

Все верно, бормочет Илам.

— Тебя не было здесь, когда Кавита устроила Кровавую бойню, – говорю я, подступая ближе. – А я была и помню все до мельчайших подробностей. Она заставила жреца подсыпать яд в очистительное вино. А чтобы я не отравилась, целый месяц заставляла меня каждый день пить свою кровь. Никогда не забуду ее ужасный вкус и как эта мерзкая жидкость обжигала язык и внутренности.

Я помню, как до прихода Чандри нам подали вино. А когда она появилась, девочки одна за другой попадали замертво. Изо рта шла кровь, кожа почернела, и чернота быстро распространялась от кончиков пальцев по всему телу. И они все время кричали от боли.

Чандри – или Рашматун – не знала, чем помочь. Когда она пришла в себя, крики стихли, и все, что осталось от девочек, – обугленные трупы, словно сожженные заживо.

Я закрываю глаза, ненавидя себя за то, что воскрешаю воспоминания, которые должны быть стерты, что позволяю Кавите жить внутри меня, несмотря на то что она мертва.

Когда я открываю глаза, лицо у Икты белое от ужаса и чувства вины.

— Это наследие, которое она мне оставила, Саран, – бормочу я, поднимая руки. Они чистые, но невидимая кровь окрашивает пальцы и капает на пол. – Кровавая бойня, демон. А знаешь, почему она это сделала? Чтобы я выжила. Чтобы защитилась от мира, который никогда мне не принадлежал. Думаешь, я не боролась с этой силой? Не воображала, как сложилась бы моя жизнь, не стань я шаманом крови?