Книга Здравствуй, пышка, новый год!, страница 34 – Инга Максимовская

— Там Вия кто снимал, загнулся бы от зависти. У них упыри и вурдалаки были просто милашки, карапузы в сандаликах, – восторженно простонала моя подруга. В общем то ее можно понять. Костюм доброго розового пятачка оказался цвета цикламен, от чего-то меховой и ужасно колючий. На розовый косматый комбинезон какой-то модельер умелец натянул трусы в клеточку на одной помочи, на грудь пришил огромный бант и пуговицу. Пуговицу? Размером с таз. Но страшнее всего оказалась шапочка, из которой вместо кокетливых ушек торчит нечто похожее на ветвистые рога и глаза, косо пришитые над пятачком, отсвечивают потусторонним красным огнем. – А в целом…

— В целом ощущение, что с Хрюни с живого содрали шкуру и заставили весело петь, – вздохнула я. У бедных детей будет психотравма, которую им придется прорабатывать всю жизнь.

— А хвост? Ляська. Я ведь не усну сегодня. Слушай. Тебе бы вилы еще в лапу и в аду бы тебя приняли за свою.

Могла бы и не рассказывать. А то я не вижу, что мой триумф актерский, скорее всего обернется полным провалом. В зале полная посадка, а я… Я выгляжу так, словно из меня заживо будут варить холодец для адской балы. Кстати, что-то тихо для толпы народа слишком. Может еще все обойдется. Страшно, капец.

— Меня побьют родители несчастных седых детей, – уныло хрюкнула я и пошла к выходу из гримерки. Помирать так с музыкой. В конце концов я же мечтала об этом. Подумаешь, час позора, зато потом… Что потом? Свобода? Одиночество это называется, а не свобода.

Я заковыляла по полутемному коридору театра, всхрюкивая на каждом шагу.

— … мать, – всхлипнул кто-то из мрачного закоулка. – Надо завязывать. Черти в театре. Черти в театре! Спасайся, кто может! – Борька. Выскочил из своего укрытия и голося как бегемот запетлял в сторону кабинета Давыдыча. Я проводила его взглядом, поразмышляла, не сорвать ли мне спектакль к чертовой бабушке. Но чувство ответственности все таки победило. Я замерла за кулисой, удивляясь странной тишине и отсутствию кого либо в зоне видимости, вдохнула полную грудь воздуха. Заиграла музыка. Фух, все в порядке. Просто все остальные актеры, задействованные в постановке, наверняка на исходных. Ну, раз-два-три. Вперед.

Я уперла руки в боки, и вприпрыжку заскакала на сцену, во весь голос напевая веселую песенку про мой любимый свинарничек. Ослепла от яркого света софит. Подпрыгнула. Подняла руку с вытянутым пальцем к потолку, следуя шикарному режиссерскому ходу нашего великого Давыдыча. Он от чего-то решил, что поросенок Хрюня должен танцевать как Траволта в Бринолине.

Народ в зале безмолвствовал, хотя обычно дети весьма шумные. Странно. Я прищурилась, пытаясь рассмотреть зрителей и… Все первые ряды были пусты, и что-то мне подсказало, что аншлага не вышло. И стало страшно обидно. Настолько, что на глаза навернулись слезы. Я даже Хрюня стремный. Печка мой удел.

— Ля-ля-ля, – завертелся вокруг меня хоровод цветочков, один из которых странно пах сивухой и не попадал в такт. Господи, это просто какой-то треш. Там кто и сидит в зале разбегутся. И слова я забыла. И… – Наш поросенок герой. Наш Хрюня храбрец удалец. Ооооо. Он победил страшного волка, а теперь идет спасать мир. Ааааа.

— Ляська, у тебя хвост… – заскакала вокруг меня Танька, одетая в костюм ромашки. – Он развернулся. И теперь…