Книга На излом клинка. Книга первая, страница 36 – Александр Капков

— Вы слишком торопитесь, сударь! – возвестила она стальным тоном. – Я вам не какая-нибудь шлюха. Так, что извольте проявлять уважение к даме!

Эта гневная тирада была так неожиданна в её устах, что я не выдержал и улыбнулся. Она тут же подскочила с явным намерением дать мне пощёчину, но я заслонился и ее удар пришёлся по локтю. Не желая показаться ещё более грубым, я отступил на шаг назад и сказал:

— Сударыня, я виноват перед вами и готов на коленях вымаливать прощение. Если вы считаете, что я заслужил трёпку? Что же? Бейте! Я не стану противиться вам, моей спасительнице и другу. Вы сделали для меня так много, что всей моей жизни не хватит отблагодарить вас. Да и что я могу? У меня ничего нет, я беден и не знатен! Но я желал бы умереть за вас!

Едва дослушав, Флоранс вновь приблизилась и поцеловала меня так нежно и страстно, что я от неожиданности застыл соляным столбом. Затем она отстранилась и отошла к кровати, закрыв лицо руками. Повёрнутая ко мне спина её была такой напряжённой, что я долго не решался ни дотронуться, ни что-либо сказать. Пожалуй, при всём немаленьком моём любовном опыте, я ни разу не был в подобном положении. Флоранс была такой желанной и близкой, и в то же время – такой далёкой. Её поведение – не кокетство, как я подумал в начале. Нас разделяли десятки поколений предков-дворян, предрассудки, царившие в обществе. И она билась в этом замкнутом круге, а я ничем не мог ей помочь. Флоранс сама принимала решение, мне оставалось только с ним согласиться.

— Это вы, простите меня, – произнесла она вдруг, когда я уже отчаялся. – Я должна вам признаться тоже, тем более что сама вызвала вас на откровенность. Вы мне нравитесь и нравитесь давно. С тех самых пор, как я увидела вас на сцене.

Я приезжала в театр ради вас! Но я пыталась бороться с этим влечением. Это тоже правда. Ведь негоже дочери барона засматриваться на простолюдина и комедианта. Пусть даже он отважен и красив. Да, я предупредила вас на балу и мысленно простилась с вами, когда узнала, в чём вас обвиняют. Нет, я не поверила в эту ложь, но чем я могла вас защитить? Только молиться за вас. А когда я нашла вас здесь, в лесу, беспомощного, слабого, я поняла, что все мои усилия были тщетны. Помните, я говорила, что имею свою корысть, теперь вы знаете какую, Антуан.

Она чуть помолчала и сказала совсем тихо:

— Помогите расшнуровать мне платье. Ну, что же, вы?

— Боюсь оскорбить ваши чувства, моя госпожа.

— Тогда я напомню вам слова одной пьесы: «Любовью оскорбить нельзя». Помните?

— О, Флоранс! Флоранс!

Я стоял на лужайке невдалеке от павильона, на небольшой поляне, где устроил стрельбище, и смотрел на аккуратное осиновое полено, поставленное стоймя на табурете в двадцати шагах от меня. В верхней его части белел приколотый маленький четырёхугольник игральной карты. Подняв правую руку с пистолетом на уровень груди и слегка поддёрнув мешавшие мне кружевные манжеты своей рубашки, я тщательно прицелился и выстрелил. Полено упало и откатилось в сторону шага на три. Франсуа, маячивший за моей спиной, вприпрыжку подбежал к нему и перевернул.

— Прямо в середину! – крикнул он радостно, размахивая им.

— Поставь обратно, – попросил я его и взял в руку другой пистолет.

— Готово!

— Отойди, пожалуйста.