Книга Не в этой жизни, страница 42 – Алина Савельева, Даниэль Брэйн

Нотариус жил далеко — в двадцати километрах от городка, в котором я родилась и выросла, и слава богу, мне не пришлось возвращаться туда, где меня караулили ночные кошмары.

От отца мне достался дом и участок — нотариус с Эльвирой что-то выясняли и пришли к выводу, что это какое-то наследство со стороны моего деда. После его смерти оно перешло бабушке, как вдове, и отцу, как сыну. Эльвира надавила на нотариуса, тот отправил куда-то помощника, парень вернулся и привез потертый план и древнюю, как папирус, распечатку. Лица нотариуса и Эльвиры стали кислыми.

— Деревни давно нет, и территорию затопило, — прояснила Эльвира мне свое упадническое настроение. — Теоретически можно добиваться компенсации…

— Но имеет ли смысл? — поддержал ее нотариус. — Там будет тысяч двести, если вам очень повезет.

И-по-те-ка.

Ипотека. Вы, холеные господа, слышали такое слово?

— Не надо, — махнула я рукой. — Серьезно, вы уже рассказали, сколько со всем этим возни, и я потрачу больше денег, чем заработаю.

Эту страницу я закрыла навсегда.

Но бомж никуда не делся, и, каждый раз подходя к дому, я внимательно смотрела по сторонам и осторожно опрашивала соседей. Женщины кривились, словно я сунула им под нос дохлую помойную крысу, мужчины с беспокойством смотрели на свои машины, но и только.

Сегодня Эльвира меня довезла до подъезда, и бабушки, собравшиеся на лавочке, тревожно закрутили головами. Бабушки были не те, что прежде — не в платочках и халатах, а в джинсах и солнцезащитных очках, и собирались они не для того, чтобы определить, кто из живущих в доме относится к дамам легкого поведения, а кто — к личностям, злоупотребляющим разным неправильным. Но потребность бдеть приходила к ним одновременно с пенсией и заставляла сбиваться в настороженные стаи.

— Ира! — крикнула мне одна из бабуль, проводив джип Эльвиры оценивающим взглядом главного бухгалтера. — Ира, у нас убийцу поймали!

Хорошо, что лавочка возле подъезда оказалась прямо у меня за спиной. Вот здесь он и сидел, на этом самом месте.

— А я говорю — господи боже мой. У нас же в доме столько детей, а он тут ходит. У нас женщины и вон, старухи, — сообщила бабуля, презрительно оглядываясь на товарок по придомовым сплетням. — Виталя, из третьего подъезда который. У него еще жена такая вся фу-фу-фу и собака, страсть господня. Я к Натальсергевне поднималась, а она со мной в лифте. Ира, ты видела ее пасть? Это же крокодил.

Виталю я помнила чисто внешне. Мужик как мужик. При чем тут он, или со мной по соседству жил маньяк?

Так оно всегда и бывает?

— Виталя к машине подходит, а он там спит, — экзальтированно продолжала бабуля, а остальной серпентарий подтягивался к нам, кто как мог, спешили по мере сил. — Виталя ему — пошел вон отсюда, а этот раз — и с ножом! А у нас тут женщины! Дети!

Я хотела подняться и заявить, что ничего не желаю слушать. Но ноги не подчинялись, а старухи уже как коршуны нависли надо мной, и каждая щелкала жадным до новостей клювом.

— Так Виталька в десанте служил.

— В каком десанте? Пограничник он! Я же помню, как он из армии пришел. Как вчера было.

— Ка-ак он ему!

— Нож в одну сторону, этот в другую, а жена Виталькина в крик!

— А полиция, полиция-то! В мешок полезли, а потом — нет, Юрьевна, ты же видела, да? У него глаза прямо вот такие стали, и сразу звонить куда-то! Чего там в мешке было? Бомба!