Книга Приключение в Зиму, страница 189 – Катарина Ёлохова

Не принятия.

Не одобрения.

Не поддержки.

Не… веры в меня.

— Наконец-то! — едва заметно выдыхает Аркадий и фирменно закатывает глаза. — А я уж было решил, что у тебя вместо мозгов металлическая пластина.

Рыцарь не реагирует на его подкол, продолжая неотрывно смотреть мне в глаза.

— Я хотел поверить словам королевы о том, что ты злой дух, — глухо признаётся он. — Но потом вспомнил нашу первую встречу. То, как ты отчаянно сражалась за собственную жизнь. Не за титул, не за корону. За себя. Как мы пробирались к столице, и ты рисковала собой, чтобы прикрыть наши спины. Как была готова нести дозор наравне с нами. Как смотрела на голодающих и отдавала им последнее, что оставалось в твоём мешке. Как ты сняла с себя ботинки и отдала тому беспризорному мальчишке в обносках, а сама перевязала ноги тряпьём и собиралась идти так…

Он замолкает. И сквозь непрошенные слёзы я вижу, как судорожно дёргается его кадык.

— Я вспомнил, как ты злилась, когда мы чрезмерно опекали тебя. Как ты упрямо поднималась после каждого удара. Как смотрела на этот проклятый мир так, будто он уже столько раз пытался тебя сломать, что ты из чистого упрямства решила выжить ему назло.

Кассий чуть крепче сжимает мои запястья, словно опасается, что я могу убежать после всех его неожиданных и многословных откровений.

Он же ещё тот молчун. Никогда не поймёшь, что у него на уме.

— Ты была и остаёшься такой самоотверженной, что я порой злился на тебя за это. Ведь именно в этом мы так похожи.

Я плотно сжимаю зубы, стараясь не выпустить рыдания, что так настойчиво рвутся наружу.

— Мы оба бросаемся туда, где любой другой бы не выжил, — произносит он с досадой и сильно хмурит брови. — Оба считаем, что если можем выдержать удар, то обязаны подставиться. Оба умеем заботиться и защищать других лучше, чем самих себя.

Его взгляд опускается к моим ладоням.

— И оба думаем, что это сила.

Кассий подносит мои пальцы к своим губам и оставляет на них долгий, полный какого-то бережного отчаяния поцелуй.

Мир замирает.

Я перестаю слышать гул, крики, ветер за окнами — всё это исчезает, уходит на задний план. Остаются лишь его тёплые, сухие губы на моих дрожащих окровавленных пальцах.

— И если ты и вправду злой дух, — он горько усмехается, — то нам нужно чаще молиться о появлении таких «злых духов». Потому что королевству их катастрофически не хватает.

— Кассий… — из моего рта вырывается всхлип.

— И я почти с самого начала догадывался, что ты не она, — добивает меня своими словами. — Догадывался. Но не хотел в это верить. Думал, ты… нет, она и вправду просто сильно изменилась.

Он ненадолго замолкает, словно готовится к новому признанию — такому, после которого мы больше не будем натягивать на себя старые роли и делать вид, что они не стесняют нам движения.

— А потом… потом я понял, что обманывался. И долго злился на себя, на богов за эту их жестокую насмешку… — его голос тихий, но жёсткий, как кнут, подготовленный для удара. Удара по себе. — За то, что они отняли у меня ту Лиаду и поставили передо мной другую. С тем же лицом. С тем же именем. С тем же голосом. Но… с другим смехом. С другими повадками и взглядами.

Он тяжело выдыхает, а моё сердце болезненно сжимается, выучено ожидая новых страданий.

— Я злился, потому что заметил, как перестаю видеть её. Как твоя улыбка, твои слова, твои жесты, твоя неловкость и порой наивность — всё это начало вытеснять её образ. Я опасался, что, однажды проснувшись, пойму: я совсем позабыл, как она смеялась и чудила. А ведь поклялся помнить. Поклялся защищать её и те идеи, в которые она свято верила.