Книга На кладбище все спокойно, страница 33 – Надежда Цыбанова

— Ну с вами‑то я как‑то разговариваю, – мой намек на недогадливость некоторых вышел совсем не намеком. – В общем, проблем с беседой не будет. Так значит, настоящее завещание Блейк просто уничтожил?

Если все так, то можно забыть о расследовании и о доказательстве слов Реджинальда Хэммонда. Я‑то надеялась, что он успел хоть кому‑то отдать копию.

— Вряд ли, – вдруг весело хмыкнул дух. – Он человек невысокой культуры. Это основная причина, почему я не захотел видеть его опекуном детей. В театры не ходит, научные диспуты не посещает, газеты читает только третьесортные. Чего уж говорить о книгах. У меня давно выработалась привычка прятать документы в книгах. Библиотека подобрана мной шикарная. Много редких и старинных трактатов. Дети хотели забрать ее себе на память, но этот подлец не дал им это сделать. Хорошо еще жених Генриетты оказался добрым человеком. Хотя моя умница не могла влюбиться в проходимца. Он забрал к ним и младших с няней. В общем, завещание под корешком томика Брохтена «Когда просыпается солнце».

— А вы романтик, – усмехнулась я. – Убрать нечто, связанное со смертью, в стихи о зарождении жизни.

— О, так вы дама начитанная, – приятно удивился призрак. Я предпочла тактично промолчать, что нас еще во время учебы заставляли читать подобную литературу, чтобы больше ценить жизнь, а то у некромантов с этим бывают проблемы.

— Увы, больше мне сказать нечего. Дети, когда приходят, не жалуются. Только Марта иногда делится новостями. Поговорить с ними я не могу, поскольку днем мне полагается сидеть в теле. А ночью смотрители кладбища почему‑то не спешат уделить уважаемому при жизни человеку и пары минут. Сразу магию свою достают из‑за пазухи.

В защиту коллег могу только сказать: далеко не каждый дух хочет мирно побеседовать. Обычно они с претензиями и недовольствами. А как ругаются! Так пройдется по твоей родословной, что предки в гробу проснутся от недовольства. Физически навредить живым духи не в состоянии. Практически никому, за исключением некромантов. В нас они могут вселиться. Поэтому многие предпочитают решить проблему превентивно, чем потом пытаться выковыривать из себя чужую сущность. Сомнительное удовольствие – слушать посторонний бубнеж в голове.

Джозеф Уитсбли покоился в менее респектабельной части кладбища. Там вместо памятников и надгробий в основном были небольшие каменные таблички. И то зачастую не с именами, а с набором чисел.

За тот короткий промежуток времени, что работаю здесь, я успела убедиться: кладбище ночью – вполне оживленное место. Были и забулдыги, возжелавшие испить за упокой души друга на его могилке. И мародеры, пытавшиеся утащить небольшой памятник из бронзы. И просто компания рисковых подростков. Теперь мне предстояло разогнать каких‑то ненормальных в плащах.

— Кладбище ночью закрыто для посещения! – рявкнула я, разозленная тем, что добраться до желанной могилы мешают.

Почему‑то один из компании сомлел.

— И лежать здесь можно только после смерти! – сердито топнула я ногой. Безобразие какое. Но все же так громко кричать, наверное, не стоило. Ну и выпрыгивать из‑за куста в белом халате – тоже. Не хватало мне тут лишних трупов только.

— Но как иначе нам поговорить с призраком? – бесстрашно спросил самый наглый.

— Вот когда умрете, тогда поймете, как злят покойников подобные беседы, – процедила я. – Бумагу на разрешение призыва духа!