Книга Порочный круг. (Не)беги от меня, страница 18 – Юлия Прим

— Тихоня, ты видишь себя со мной через пять, через десять лет? — вырывает из мыслей Громов своим самым серьёзным тоном, который мне приходилось от него слышать в жизни. Здесь даже на полную мощь вырублён не начальник. Здесь кто-то иной, не иначе как вершитель наших общих с ним судеб.

Один вопрос и одно решение — неоспоримое, безоговорочное.

Кажется, даже воздух звенит и вибрирует рядом. Я вывожу губами:

— Да, — и застываю. А потом ни с того ни с сего начинаю плакать.

Видимо, это финальная точка до которой дошло моральное напряжение. Далее только спад и полнейшее моральное опустошение.

— Кольцо в машине. Думал, подарить позже, — припечатывает меня губами Вадим по виску. И смазывает солёную дорожку по щеке, на пути к дрожащей челюсти. — Я не дам тебя в обиду ни дочери, ни кому другому, но придётся какое-то время остаться здесь. Там у меня меньше возможностей.

— Она же... Меня когда-нибудь… Возможно..., — чащу, глотая воздух и слёзы. Обидно. Почему-то. Необъяснимо. Хотя ведь и его дочери наверняка сейчас плохо.

— Когда-нибудь, — вторит Громов. — Звоню знакомому врачу и поднимаю всех возможных?

Крепкие объятия сдерживают дрожь в моём теле, а он согревает своим теплом сильнее, чем покрывало и уверяет в реальности. Во сне подобный семь Д эффект невозможен.

— Звони, — прошу, а не разрешаю. — Я за. С тобой. Во что бы не вылилась эта затея.

Люди живут в мире фантазий: сильная личность превращает мечты в реальность, слабая — в симптомы болезней© Зигмунд Фрейд

— Лера-

— Вадим-ммм, — тяну сладко, уходя в какой-то отдельный вид ласкового мурчания, которому научилась за эти дни.

Вокруг всё те же кривые зеркала, в которых рухнула наша прежняя реальность. Под нами смятая постель, впитавшая в себя наши запахи и аромат истинной похоти. За нами остатки одежды; захлопнутая, но не закрытая на замок дверь.

А я сижу лицом к лицу на коленях отца подруги. Ловлю своё отражение в его глубоких глазах и задаюсь тем, что мучает, пусть и звучит уже без страха, а всё больше с надеждой:

— Это же неправильно, да? Так не должно быть в сложившейся ситуации, но... Я чувствую себя бесконечно счастливой. Просто от осознания, что можно не прятаться по углам и не врать всем. Это всё было... Наверное, даже сложнее, чем грядущий разговор с родителями. Ведь, когда есть на что опереться, отчего оттолкнуться, то всё видится куда проще.

— Всё с тобой хорошо, Лерочка, — продолжает успокаивать Громов, согревая меня, будто маленькую под покрывалом. — Завтра всё станет иначе, а после вообще образуется.

Тело до сих пор периодически знобит нервной дрожью, но его любовь и ласка расходятся по крови, поджигают особые сигнальные огни на всех контрольных точках. Готовятся сообщить всему миру, кому я принадлежу, и какие эмоции рядом с ним испытывают.

— Люблю, — шепчу ему и кривлю носик от удовольствия. Обнимаю по щекам ладошками и не хочу двигаться с места, хотя и понимаю, что уходить надо.

В этой квартире за один вечер решилось слишком много глобальных вопросов. Её бы уже тоже впору проветрить от всей духоты, что мы натворили.

Вопрос о справке решён. Мне выдадут её через час. Необходимо просто подъехать с паспортом к дежурному гинекологу и подписать бумаги.

Даже не хочу думать как, но во всех официальных ведомостях, задним числом, появится запись о моём минувшем визите, осмотре и предписании в скорой постановке на специальный учёт по беременности. А также записи о необходимых анализах и прочее, прочее...