Книга Порочный круг. (Не)беги от меня, страница 20 – Юлия Прим

— Я отпустил прошлое, ради настоящего, — уверяет Вадим, поднося наши сцепленные пальцы к своим губам. Целует мои острые костяшки. — Вещи — это про наполнение, Лер. Про то, какой смысл мы сами в них вкладываем. В настоящем этот дом будешь наполнять собой ты. Как я могу ассоциировать его с кем-то другим, когда подобное чудо будет ждать меня в его стенах?

Киваю ему, растягивая согласие на губах в мягкой улыбке, а Громов продолжает топить меня нежностью:

— Со временем всё устаканится и, станет можно подумать, о смене жилища. Или о его расширении, — подталкивает к выходу мягким смешком, когда перед нами открываются двери. — Если друг закончатся комнаты, — слышу в его исполнении уже тише.

— Дари кольцо дома, — заключаю, сжимая его ладонь и впервые иду с ним по коридору не прячась: рука в руке, плечо к плечу; с улыбкой на лице, а не с привычной маской покерфейс, за которой прячу эмоции.

«Люблю» — уверяю теплотой взгляда.

«Люблю» — отвечают мне его жесты, мимика и дыхание.

Видео, снятое подругой... Скандалы, грязь, наговоры — да гори оно гаром!

* * *

Первый этаж коттеджа встречает нас темнотой. Машины Олеси Вадимовны нет и её присутствие в доме не обозначено.

Прохожу, вслед за Громовым, не расцепляя рук от машины, а ощущения такие, будто переступаю этот порог впервые. И не было этих детских лет, в которые мы с подругой тусили здесь практически все выходные; строили планы на жизнь; загадывали желания.

— Вадим..., — прошу тихо. Он оборачивается, внимая каждое слово. — А можно как-то обособиться в этот вечер? Закрыть дверь, территорию? Я не знаю…, — чащу обеспокоенно. — Завтра будет очень больно от всего, что на нас обрушиться и... Я бы хотела оставить нам хотя бы это «сегодня». Без всех извне, — поджимаю губы и хмурюсь. А потом и вовсе открываю рот для захвата воздуха, в котором нуждаюсь и гулко выдыхаю перед завершением своего монолога. — Вдруг Леська решит приехать для выяснения отношений или вызовет сюда свою маму? Это прям... ту мач! — захожусь нервным смехом, не в силах описать ситуацию без цензуры.

— Замкну двери изнутри, поставлю сигналку, — вздыхает Громов со смешком на мой истончившийся словарный запас. — Всё образуется, Лер. Когда-то... Ужин? — меняет тон на посредственный и менее эмоциональный.

— Умоюсь, переоденусь и да, — тянусь на носочках к его губам, запечатлевая на них влажное касание. Улыбаюсь, скидываю кеды. — Только не то сложное, что планировали для разговора с Леськой, а просто что-то банальное. Я могу сама, если хочешь...

— Иди, всего полно, — отмахивается он, скидывая на вешалку пиджак. Галстук после инцидента с дочерью и не завязывал. Поверх тёмных брюк на нём, остаётся белоснежная рубашка, у которой Вадим расстёгивает горло и манжеты на рукавах. Закатывает их до локтя.

Стою и любуюсь, вопреки отсылке наверх.

— Ты такой..., — зависаю в моменте, кусая свои многострадальные губы.

— Какой? — берёт на крючок, обязуя ответить.

— Ты вообще нереальный, — смеюсь, вызывая на его губах ответную улыбку. — Я каждый день с тобой хочу, Вадим... Всегда хотела... Прямо до мурашек мечтала, но ты был недосягаем, а теперь... Поверить не могу... Честно...

Громов не сыпет в ответ тысячью и одним обещанием о нашем «долго и счастливо». Он просто сокращает дистанцию и заключает меня в крепкие мужские объятия. Держит рядом с собой, прошибая насквозь ударами своего сильного сердца. И подытоживает сакральной клятвой: