Книга Дневник убитой женщины, страница 180 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Ты лично встречалась с Даниилом, общалась с ним, когда посещала дом Казарновских? — спросил Гуров Игнатьеву, подсаживаясь в ее машину.

— Нет, только мельком видела пару раз.

— И ты его не узнала?

Она с сомнением покосилась на Гурова.

— Хочешь сказать, мы с ним когда-то виделись?

Лев Иванович вкратце пересказал историю о том, как Даниил Казарновский носил Игнатьевой кофе во время съемок юмористических роликов и как впоследствии это повлияло на то, что Анастасия стала психологом Марины. Настя, вытянув шею, громко хохотнула.

— Подумать только! Иногда кажется, что годы текут, а прошлое никуда не уходит. Вот оно, рядом, повсюду вокруг тебя. Не представляю, с чем сравнить мои ощущения… Знаешь, пожалуй, с островом.

— Островом?

— Ага. Жизнь — океаническое течение, носит тебя от одного острова до другого. Какие-то временные, на них просто запасаешься водой и провиантом, чтобы продолжить путь далее. Другие постоянные, на них задерживаешься навсегда. Чувствую себя на таком острове. Годы идут, а здесь ничего не меняется. Какие-то люди на время скрываются из виду, но они все равно не исчезают, они рядом. Это мой остров. Стоит перейти с северного берега на южный, и я этих людей вновь нахожу поблизости. Как нашла тебя, например.

— Интересное сравнение.

Гурову действительно понравился романтический образ островов, по которым человека носит судьба. Впрочем, Лев Иванович не мог согласиться, что существуют незначительные «островки», выполняющие роль перевалочных пунктов. Каждый «остров» в нашем странствии по жизни важен, независимо от проведенного там времени. Неправильно свысока смотреть на тот или иной отрезок биографии, пренебрегать случайными, мимолетными знакомствами. Нет неважных «островов», людей и событий. Если уж попал на «остров», пусть всего на год, веди себя на нем так, словно собираешься здесь прожить сто лет.

Но делиться мнением Гуров не стал. Спорить не хотелось, у каждого свое восприятие бытия. Тем более он еще не вполне обдумал зацепившую его новую мысль, которую навеяли слова Насти.

Проведя еще полчаса в разговорах о всякой всячине, они добрались до места.

— Мама Рита! Глянь-ка, кого я привела!

Прозвучало забавно: у Игнатьевой всегда получалось что-то вроде «мамрита», когда она обращалась к Добрыниной. Гостей встречала пожилая, седая женщина с впавшими щеками и щедрой россыпью морщин на лице. Строгое платье каштанового цвета, большая заколка в аккуратно зачесанных назад волосах. Типичная бабушка, в которой едва узнавалась та приятная дородная дама, какой Гуров запомнил «маму Риту».

— Маргарита Максимовна, доброго вам дня! Встречайте нежданного гостя, — поприветствовал он, хотя знал, что не такой уж и нежданный, ведь Анастасия обещала при случае захватить его на одну из семейных посиделок.

— Левушка, как хорошо, что меня навестил! — растрогалась Добрынина. — Как видишь, «старая мельница крутится-вертится».

Суровое время проявило толику милосердия, сохранив ее превосходно поставленный голос, насыщенный и бархатный. Лев Иванович не стал говорить традиционные благоглупости, мол, Маргарита Максимовна «еще молодая» и далее в том же духе, поскольку прежде она не терпела примитивных комплиментов и вряд ли изменилась с тех пор. Поэтому Гуров бодрым тоном ответил: