Книга Над темной водой, страница 115 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Лифт остановился на их этаже. Дверь открылась.

Выйдя в коридор оперативного отдела, Гуров почувствовал, как атмосфера сменилась. Здесь пахло кофе, бумагой и усталостью. За полуоткрытыми дверьми слышались обрывки разговоров, стук клавиатур. Обычная рабочая суета. Но для него сейчас все это казалось декорацией. За ней скрывалась другая реальность — реальность войны. Войны не с преступником, которого еще предстояло вычислить, а с системой, которая уже мобилизовалась, чтобы скрыть правду. Дело Верещагина было не просто уголовным делом. Оно было пробным камнем. Проверкой на прочность для него лично и для того, во что он еще пытался верить: в силу процедуры, в силу неуклонного соблюдения закона.

Он остановился у двери своего кабинета, но не зашел. Повернулся к Крячко, который ждал его дальнейших распоряжений.

— Первое, что мы делаем, — сказал Гуров, и его голос прозвучал тихо, но с той самой сталью, которая появлялась в моменты принятия ключевых решений, — едем на место. Но не для того, чтобы искать то, что уже искали. Мы едем для того, чтобы проверить протокол старшего лейтенанта Артемьева. Чтобы лично убедиться, что все опечатано, что ни одна деталь не упущена. И чтобы поговорить с этим Артемьевым. Мне нужно посмотреть ему в глаза. Нужно понять, насколько он надежен. Потому что он — первое звено в нашей цепочке. И если это звено окажется слабым, вся цепь рассыплется.

Крячко кивнул, уже доставая телефон, чтобы вызвать служебную машину.

— И, Стас, — добавил Гуров, уже открывая дверь в кабинет, чтобы взять пиджак и портфель, — с этого момента мы не просто мы. Мы — процессуальные перфекционисты. Наша мантра: «Процедура спасет дело». Запомни это.

Через десять минут они уже сидели в затонированном микроавтобусе «Форд Транзит», который нес их по московским улицам к ресторану «Императорский вкус». Гуров смотрел в темное стекло, за которым мелькали огни города, но не видел их. Он видел лицо генерала Орлова, слышал его предупреждения. Видел призраков прошлого дела, которое проиграл. И где-то в глубине, под слоем цинизма и усталости, теплилась маленькая, упрямая искра. Искра того самого идеалиста поневоле, который снова и снова шел в бой, вооруженный не пистолетом, а Уголовно-процессуальным кодексом. И в этот раз он был намерен доказать, что это — самое грозное оружие из всех.

Черный микроавтобус притормозил у парадного входа «Императорского вкуса». Здание было неброским снаружи — старинный особняк в центре Москвы, отреставрированный, с бронзовой табличкой у двери. Но за тяжелыми дубовыми дверями начинался другой мир. Мир, который сейчас был опечатан желтой лентой.

Гуров вышел из машины первым, поправил полы плаща. Утро было серым, прохладным. Он окинул взглядом фасад, отметив камеры видеонаблюдения под карнизом. Крячко последовал за ним, уже держа в руках планшет с материалами дела и сложенную в несколько раз схему помещений, полученную от Артемьева. У входа их ждал молодой сержант в форме — тот самый, что был с Артемьевым. Он четко отдал честь.

— Товарищ полковник, старший лейтенант Артемьев внутри. Место происшествия сохранено в соответствии с протоколом.

— Ведется видеозапись? — уточнил Гуров, не спеша надевая одноразовые бахилы и перчатки, которые ему протянул Крячко.