Книга Над темной водой, страница 116 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— С момента прибытия первой группы, товарищ полковник. Все лица, входящие и выходящие, фиксируются.

— Хорошо. Проводите.

Внутри пахло дорогими духами, кофе и… едва уловимым, стойким запахом химической очистки. Кто-то уже пытался стереть следы, но не саму смерть. Гуров отметил это про себя. Широкий холл, мраморный пол, мягкое освещение. Направляясь к VIP-залу, они прошли мимо замершего в почтительной позе человека в строгом костюме — администратора. Тот бросил на них быстрый, оценивающий взгляд и тут же опустил глаза.

Дверь в зал была опечатана. Желтая лента преграждала путь. Рядом, прислонившись к стене, стоял старший лейтенант Артемьев. Увидев Гурова и Крячко, он выпрямился. Лицо у него было уставшим, но сосредоточенным.

— Товарищи полковники, разрешите доложить, — начал он, когда они подошли.

— Докладывайте, — кивнул Гуров, изучая молодого офицера. Прямой взгляд, четкая речь. Хорошо.

— В ночь с субботы на воскресенье, в 21:40, на пульт дежурной части поступил вызов из данного заведения. Сообщение о внезапной смерти. Первая дежурная группа прибыла в 21:55. Тело потерпевшего Верещагина Олега Игоревича обнаружено в положении сидя за столом в данном помещении. Признаков борьбы, внешних повреждений не обнаружено. Владелец заведения, Доронин Михаил Сергеевич, присутствовал на месте и настаивал на версии острого сердечного приступа или аллергической реакции. На основании нетипичной окраски кожных покровов потерпевшего и отсутствия медицинских документов, подтверждающих хронические заболевания, мною было принято решение об изоляции места и вызове следственно-оперативной группы. Помещение опечатано, пост выставлен. С момента обнаружения тело не перемещалось.

— Окраска кожных покровов? — переспросил Гуров.

— Лилово-серая, товарищ полковник. Не характерная ни для асфиксии, ни для инфаркта. Я видел и то и другое. Это было… иное.

Гуров кивнул. Он вспомнил слова Орлова о принципиальности Артемьева. Парень оказался на своем месте.

— Вы поступили правильно, — сказал он, и в голосе его прозвучала редкая для него откровенная одобрительность. — Теперь покажите.

Артемьев приподнял ленту, пропуская их внутрь.

Воздух в зале был спертым, несмотря на работающую вполсилы вентиляцию. Гуров остановился на пороге, дав глазам привыкнуть к полумраку. Шторы были задернуты, свет исходил только от профессиональных ламп на штативах, которые установили криминалисты. Его взгляд медленно скользнул по роскошной обстановке — хрусталь, дорогая ткань, паркет — и остановился на центре композиции.

— Полковник Гуров? — раздался голос с порога.

Гуров медленно обернулся. В дверях, слегка отстранив Артемьева плечом, стоял мужчина. Тот самый Доронин. Он был таким, как его описывали: грузный, с мясистым лицом и тяжелой челюстью. Дорогой, но не кричащий костюм, белоснежная рубашка. На мизинце левой руки — массивный золотой перстень с темным камнем. Его глаза, маленькие и пронзительные, быстро оценили Гурова, затем Крячко, затем снова вернулись к Гурову. Взгляд был наглым, но где-то в глубине, за напускной уверенностью, копошилась нервозность. Человек, привыкший командовать, но попавший в ситуацию, где его деньги и связи пока что не срабатывали.

— Я — Доронин Михаил Сергеевич, владелец этого заведения. — Он сделал шаг вперед, но Гуров едва заметным жестом остановил его, указав на бахилы и перчатки.