Книга Над темной водой, страница 119 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Понял. Сделаю.

— И еще, Стас. Пока мы ждем экспертизу, начинаем собирать информацию о Верещагине. Не как о жертве, а как о человеке. Его связи, контракты, долги, любовницы, завистники. Все. Но тихо, без шума. Доронин уже настороже, не дай ему повода уничтожить какие-то бумаги или оказать давление на персонал.

— Персонал… — задумчиво протянул Крячко. — Артемьев говорил, что вчера успели взять объяснения только у админа и пары официантов, которые были на смене. Нужно всех собрать и допросить нормально. Но если Доронин их настроит…

— Поэтому мы действуем через официальный запрос, — сказал Гуров. — Сегодня же оформляем постановление о проведении допросов. Приглашаем всех сотрудников, работавших вчера. Не здесь, не на его территории. На нейтральной. На нашей. Пусть Доронин пытается давить — ему придется давить на людей, которые будут сидеть в моем кабинете. Посмотрим, хватит ли у него наглости.

Микроавтобус мчался по Садовому кольцу. Гуров смотрел в окно, но мысли его были далеко. Он подводил итоги первого этапа. Осмотр места дал мало конкретики, но много контекста. Контекста лжи. Теперь дело приобретало четкие контуры. Это было не просто убийство. Это было убийство, которое кто-то очень влиятельный пытался скрыть, используя административный ресурс. Задача Гурова усложнялась, но и прояснялась. Он должен был не только найти убийцу, но и сделать это так, чтобы тому, кто прикрывает, не осталось пространства для маневра. Каждый шаг должен быть безупречным. Каждый документ — несокрушимым.

Он представил себе этапы. Экспертиза токсина — ключ к пониманию метода и, возможно, круга подозреваемых. Допросы персонала — возможность найти противоречия, мотивы, странности. Финансовый след Верещагина — то, на что намекал Орлов, говоря о «политическом подтексте». И над всем этим — постоянная тень Доронина и его невидимых покровителей.

Машина плавно притормозила у здания экспертно-криминалистического центра на Трифоновской.

— Я пойду сам, — решил Гуров, открывая дверь. — Не буду передавать образцы через курьера. Лично отнесу в токсикологию. Лично поговорю с начальником отдела. Хочу посмотреть ему в глаза, как Артемьеву. И хочу, чтобы он понял: это дело особенное. За ним следят. И от его заключения зависит, получит ли убийца по заслугам или уйдет в тень благодаря чьей-то подписи на бумажке.

Они вышли из машины. Гуров взял у криминалиста опечатанный контейнер с образцами. Холодный пластик был приятен на ощупь. В этой маленькой коробке лежали, возможно, ключи к разгадке. Крошечные частицы «Эпсилон-12», остатки салата, отпечатки на вилке.

— Я пошел, Стас, — сказал Гуров, направляясь к массивным дверям экспертно-криминалистического центра. — Начинаем с самого главного. С фактов. Пусть Доронин пытается давить на людей. Мы будем давить на науку. И посмотрим, что окажется сильнее. Ты пока следуй плану.

Его шаги по асфальту были твердыми и быстрыми. Война, объявленная ему системой, только началась. И его первый ответный выстрел — этот контейнер в руке — летел точно в цель.

Здание экспертно-криминалистического центра на Трифоновской улице не впечатляло с первого взгляда. Типовое административное здание позднесоветской постройки, серый бетон, узкие окна. Но внутри кипела работа невидимого фронта: здесь из молчаливых улик выжимали показания, которые не могли дать ни свидетели, ни подозреваемые. Гуров вошел через служебный вход, предъявив удостоверение дежурному. В воздухе витали слабые, но стойкие запахи — формалин, химические реактивы, пыль от старых бумажных архивов. Запах холодной, безэмоциональной науки, служащей правосудию.