Книга Над темной водой, страница 122 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Достав телефон, Гуров набрал Крячко. Тот ответил почти мгновенно, голос в трубке звучал оживленно, на фоне слышался городской шум — Станислав, видимо, был уже в разъездах.

— Лев, привет. Что по экспертизе?

— Подтвердилось, — без предисловий сказал Гуров. — Токсин «Эпсилон-12». Синтетика высокой очистки. Для производства нужна серьезная лаборатория и специалист с познаниями в органическом синтезе. Уровень — кандидат наук или очень продвинутый лаборант-технолог.

В трубке на секунду воцарилось молчание. Потом Крячко тихо свистнул.

— Значит, не повар со сковородкой. Химик. Ладно. Сужаем круг до людей с химическим образованием в окружении Верещагина. Коллеги по цеху, поставщики всякой молекулярной дребедени, бывшие однокурсники… Сложно, но не невозможно.

— Именно, — кивнул Гуров, хотя напарник его не видел. — Начинай копать в этом направлении. Аккуратно. И добавь еще один вектор: кто из этого круга мог иметь личный, не профессиональный, конфликт с Верещагиным? Зависть к успеху, старые обиды, денежные споры. Этот яд — слишком сложное оружие для случайной ссоры. Это орудие для тщательно спланированной ликвидации. Значит, и мотив должен быть весомым.

— Понял. — Голос Крячко стал деловым, в нем послышался привычный азарт охотника. — Я уже начал собирать информацию по контрактам Верещагина. Как раз могу совместить. Если там были крупные деньги, могли быть и конкуренты, готовые на многое. А конкуренты в высокой кухне… некоторые из них буквально помешаны на всякой научной кухонной мишуре. Могли и химию изучать для своих «шедевров».

— Хорошая мысль, — отметил про себя Гуров. Крячко, при всей своей импульсивности, обладал ценным умением сразу переводить теорию в практическую плоскость. Пока он, Гуров, копался в оттенках смыслов и психологических портретах, Крячко уже строил списки и набрасывал схемы связей. Это было идеальное, проверенное годами сочетание. — Держи меня в курсе. Я возвращаюсь в управление, буду оформлять официальный запрос на углубленную экспертизу с привязкой к возможным местам синтеза. И, Стас…

— Что?

— Будь осторожен с запросами. Если наш химик почует интерес к своей профессиональной сфере, он может начать заметать следы. Или его могут предупредить.

— Не учи ученого, — усмехнулся в трубку Крячко. — Я буду как тень. Прозрачным и неслышным.

Служебный автомобиль ждал его у выхода. Гуров сел на заднее сиденье, отдал водителю короткое указание ехать в Главное управление уголовного розыска и снова развернул перед собой листы заключения. Сухой официальный язык, колонки цифр, химические формулы. Но за ними стояло главное: убийца — специалист. Не наемный громила, не случайный знакомый в пылу ссоры, а человек, который потратил время, силы и знания, чтобы приготовить идеальное орудие убийства. Это меняло все. Такие преступления не совершаются спонтанно. Они вынашиваются, планируются, требуют терпения и хладнокровия.

Машина тронулась, выехала на Садовое кольцо. За окном поплыли знакомые московские виды, но Гуров их не видел. Перед его внутренним взором снова встало лицо Верещагина. Лилово-серое, спокойное. Почти не тронутое агонией. И теперь он понимал почему. Токсин был сконструирован так, чтобы убивать быстро и «чисто», минимально нарушая внешность жертвы. Почему? Из эстетических соображений? Чтобы смерть выглядела более естественной? Или… чтобы было легче выдать ее за тот самый «несчастный случай», на котором так настаивал Доронин?