Онлайн книга «Роковой 53-й. Смертельные игры»
|
Окончательно изнемогая под грузом всех этих обстоятельств, Рюмин решился на предательство. Куда идти? Путей было два. Официальный — в прокуратуру, которая обязана надзирать за следствием, и рациональный — в Министерство государственного контроля, глава которого имел прямой выход на Сталина и Берию. Он выбрал второе. Почему? Ведь Сафонов тоже пришел бы к вождю. Возможно, разгадка в личности министра госконтроля — Всеволод Меркулов, бывший министр ГБ, был для чекистов своим и скорее мог войти в положение запутавшегося работника органов, чем прокурор. Да и по-человечески он был чрезвычайно симпатичен — спокойный, вежливый, доброжелательный к людям. Рюмин мог надеяться, что Меркулов не только доведет до Сталина информацию, но еще и как-то поможет в жизни. И Меркулов, действительно, помог. Если гипотеза о предательстве неверна, трудно объяснить, почему, всемерно спасая Игнатьева, хрущевцы хладнокровно и жестоко утопили Рюмина. Даже если ему с самого начала была предназначена роль расходного материала — после 26 июня бояться им было нечего, они спокойно уводили от ответственности и реабилитировали, кого хотели. С полковником же поступили так, как с Абакумовым и его товарищами — то есть как с врагом. Своих подставлять нельзя — это закон функционирования любой команды. Рюмин — не тот человек, который станет запираться на допросах. Уже в марте 1953 года он наверняка рассказал все, что знал. Но много ли он знал? Глава 15 МГБ — всадник без головы У каждой аварии есть имя, фамилия и должность. 4 апреля 1953 года вышел приказ министра внутренних дел Берии «О запрещении применения к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия». Там, в частности, говорится: «Министерством внутренних дел СССР установлено, что в следственной работе органов МГБ имели место грубейшие извращения советских законов, аресты невинных советских граждан, разнузданная фальсификация следственных материалов, широкое применение различных способов пыток… По указанию руководства б[ывшего] министерства государственной безопасности СССР избиения арестованных проводились в оборудованных для этой цели помещениях в Лефортовской и внутренней тюрьмах и поручались особой группе специально выделенных лиц, из числа тюремных работников, с применением всевозможных орудий пыток»[109]. И вот вопрос: кто оно поименно, это «бывшее руководство»? Неужели один Рюмин, покинувший Лубянку 13 октября? Маловато будет… Тем более после его ухода пытки не прекратились. И какова здесь роль Игнатьева? Даже Берия, то ли в порядке оперативной игры, то ли снисходя к полнейшей некомпетентности, пока что обвиняет бывшего министра всего лишь в «политической слепоте и ротозействе»? Но долго ли продлится эта пауза? В реальном мире весной 1953 года Игнатьев скидок не получил. 6 марта он, правда, стал секретарем ЦК, но через месяц, после постановления по «делу врачей», вылетел с этого поста, а 28 апреля и из ЦК. За то, что развелось в министерстве, ответить предстояло и министру. Вспомним еще раз слова Серго Берия: «В тот день, по предложению отца, было назначено расширенное заседание Президиума ЦК, на котором планировалось обсудить деятельность министра государственной безопасности СССР С. Игнатьева и его заместителя М. Рюмина с целью установления их личной вины в фабрикации ряда дел…» |