Книга Тайна вещевого рынка, страница 80 – Марина Серова

Я припарковалась у своего дома, но несколько минут просто сидела в машине, глядя в одну точку на потрескавшейся обшивке панели управления. Усталость, копившуюся с ночи, как рукой сняло. Ее место заняла холодная, хищная, знакомая собранность, которая появляется на самом финишном отрезке сложного дела, когда риски максимальны, а отступать уже некуда. Охота входила в свою решающую, самую опасную фазу.

Нужно было идти до конца. До точки, где сходились все нити – алой краски Волкова, старых служебных записок «Вертикали» и теперь еще страха в глазах женщины, продающей вечерние платья. До точки, которую я для себя называла справедливостью, зная всю условность этого термина в нашем мире.

Я вышла из машины и твердыми шагами направилась к подъезду. Но рука так и не потянулась к ключам в кармане. Звонок от Аллы Сергеевны, пустая канистра в углу комнаты Волкова, его выгоревшие, но не сломленные глаза – все это сложилось в один четкий, неоспоримый сигнал: идти сейчас в свою квартиру было бы тактической ошибкой. Круглов уже шевелил сетью, пуская гончих по следам. Мое жилье было первой и самой очевидной точкой, куда эти гончие могли прийти с вопросами, а то и с обыском под благовидным предлогом.

Я вернулась в машину и тронулась с места. Маршрут до Сани через весь город в субботу обещал быть долгим – многие улицы перекрывали под праздничные гуляния ко Дню города. Но это время давалось мне как подарок. Минуты тишины, чтобы продумать каждый следующий шаг, пока машина сама пробиралась по объездным улицам.

Я набрала номер, едва влилась в медленный поток машин на набережной.

— Саня, – сказала я, едва он снял трубку. – Отменяю визит домой. Я еду к тебе. Сейчас. Начинаем готовить финальный акт прямо сегодня.

Покидая двор унылой хрущевки, я чувствовала себя не детективом, а археологом, только что извлекшим из-под культурного слоя городского равнодушия чью-то заживо погребенную жизнь. От Волкова исходило не зло, а холод – вымороженный, вечный, как в заброшенном холодильнике. И пока его замороженная правда оттаивала у меня в памяти, нужно было найти факел, которым можно было бы припечатать того, кто устроил эту вечную мерзлоту. Этот факел мог быть только цифровым.

До квартиры Сани на окраине было тридцать пять минут по пустым субботним улицам. Я ехала молча, наблюдая, как город меняет шкуру: от серых спальных районов к промзонам с их ржавыми ангарами и, наконец, к этому забытому богом и градоуправлением кварталу панельных пятиэтажек. Здесь время словно застряло в девяностых, а интернет, которым дышал Саня, был единственным мостом в настоящее.

Я припарковалась у его подъезда и, перед тем как выйти, на несколько секунд задержалась в машине. Усталость давила на виски, но где-то глубже, под ней, шевелилось другое чувство – холодная, хищная ясность. Мы приближались к кульминации. Мне нужна была не просто улика, а оружие. И вид должен соответствовать моменту. Я поправила волосы, провела пальцем под глазами, смахивая невидимые следы недосыпа. Мое отражение в зеркале заднего вида было бледным, но глаза горели стальным огнем, который я ценила больше любой косметики. Это было лицо человека, готового нажать на курок. Пусть даже курок будет иметь форму кнопки «Распечатать».