Книга Тайна вещевого рынка, страница 77 – Марина Серова

— Это было послание, – тихо сказала я.

— Это было возвращение долга, – поправил он, делая ударение на первом слове. – Не денежного. Человеческого. Он украл у меня все: карьеру, репутацию, десять лет жизни. Я не могу это вернуть. Но могу ему напомнить. Поставить свою метку на его выглаженном, благополучном фасаде. Пусть знает, что у каждого поступка есть цена. Даже если ты считаешь, что заплатил ее чужими руками.

Он подошел к балконной двери, потрогал носком тапка пустую канистру. Легкий, почти нежный жест. Потом повернулся ко мне.

— Иногда единственный способ стереть позор – перенести его на то, что его породило. Чтобы автор увидел свое пятно. Узнал его. Понял, что оно не смывается.

Слова повисли в воздухе тяжело и отчетливо, как приговор. Они были ключом. Не оправданием, а кристаллизованной логикой сломанной, но не сдавшейся жизни. Логикой, которую я и пришла услышать.

Я молчала, давая ему время. Он снова закурил, его руки, держащие сигарету, слегка дрожали – мелкая, почти незаметная дрожь, как у высоковольтного провода на ветру.

— Вы не сдадите меня полиции, – вдруг сказал он, глядя на меня уже не в окно, а прямо. Утверждение, а не вопрос. – По крайней мере, не сразу.

— Почему вы так думаете?

— Потому что вы пришли одна. Без полиции. Потому что слушаете. Не перебиваете. Потому что вам интересна не только моя вина, но и его. Круглова. Вы хотите докопаться до сути. А она – не во мне. Я всего лишь следствие. Симптом.

Он оказался проницательнее, чем можно было ожидать от человека, прожившего в изоляции столько лет. За усталой, почти апатичной оболочкой скрывался острый, не до конца сломленный ум.

— Вы правы, – признала я. – Мой формальный клиент хочет тишины. Чтобы виновного нашли, наказали и инцидент забыли. Вы – идеальный кандидат. Но для меня это слишком просто. И несправедливо вдвойне.

— Значит, у вас есть другой план. Иначе бы вы не тратили субботнее утро на этот разговор в моей конуре.

— План есть. – Я открыла папку, достала распечатанные копии старых газетных статей о начале строительства «Пассажа», положила на стол. – Но ему нужны ваши руки. Спокойные руки.

Он медленно подошел, наклонился, не касаясь бумаг. Увидел на пожелтевшей газетной полосе себя – молодого, в очках, улыбающегося рядом с Кругловым на фоне строительной техники. Его лицо исказила мгновенная гримаса физической боли, как от удара под дых. Он резко отвернулся, сжав кулаки.

— Зачем вы это принесли?

— Чтобы вы знали: я не на его стороне. И чтобы вы поняли – я хочу добраться до правды. Настоящей. Той, что в документах, а не на витринах. Которая положит пятно не на стекло и кожу, а на его репутацию. Законное, несмываемое. И которое, возможно, откроет путь к пересмотру вашего дела.

Он смотрел на меня пристально, сканируя, ища подвох.

— Таких документов нет. Все уничтожили. Тогда же.

— Не все. В цифровом мире ничего не исчезает бесследно. – Я сделала паузу, выбирая слова. – Есть шанс, что сохранились резервные копии. Мы их ищем.

В его глазах мелькнула искра надежды. Быстрая, яркая – и тут же задавленная многолетним слоем разочарований и цинизма.

— И что? Даже если найдете… У него деньги, связи, адвокаты. Он выкрутится. Как выкрутился тогда. Суды… – он махнул рукой, закончив мысль молчаливым, красноречивым жестом.