Книга Тени над «русским Чикаго», страница 68 – Александр Домовец

— И кулаки соответствующие, – добавил Соколов. – Побаивается жену Глеб Самойлович, весь город знает. Но вообще вы правы – неувязка есть.

— Куда ни ткни, неувязка на неувязке сидит и неувязкой погоняет, – сказал я со вздохом. – Ладно… Нынче же навещу. Авось не укусит.

— Такого бравого мужчину? Да ни в жизнь!

С этими словами Подшибякин передал ещё один лист.

— Донесение филёра о первых трёх днях наблюдения за Бабушкиным, – пояснил он. – По Маркину сведений пока что нет.

Судя по отчёту, ничего особенного в поведении Бабушкина за эти дни не было. Ну, поездки на службу и обратно – это ясно. Продовольственные и хозяйственные лавки – тоже. Вечернее посещение синематографа – театр «Конкордия» (надо же где-то развлекаться). Дальше не понял.

Я ткнул пальцем в строчку.

— А что это за визит к вещуну? Кто такой?

— Это, Виктор Петрович, в своём роде местная достопримечательность, – сказал Соколов серьёзно. – Вас, кстати, как названного журналиста могла бы заинтересовать.

— Чем же?

Выяснилось, что несколько месяцев назад по Царицыну прошёл слух: в городе появился старец Макарий, истоптавший пол-России и святостью своей привлекающий сердца и души. Лежит на нём благодать божья. Господь посылает ему откровения, а Макарий открывает их людям.

Ну, старец так старец, вещун так вещун. Епископ Гермоген сначала косился, однако старец вёл себя тихо и смирно, проповедовать не пытался и вообще ни на что не претендовал. Поселился в съёмном доме на улице Астраханской и вместе со своим помощником, нанятым из-за возраста и болезней, проводил дни в молитвах и душеспасительных беседах. Постепенно потянулись к нему люди, желающие откровений. Макарий выслушивал каждого и каждому же что-то прорицал. И, видимо, прорицания были успешными, потому что желающих пообщаться с вещуном день ото дня становилось всё больше.

Денег за откровения старец не брал. Но посетители жертвовали на содержание царицынских храмов – кто сколько мог. Себе старец оставлял лишь малую толику на пропитание, а всё остальное передавал в епархию, чем снискал уважение местного духовенства.

— Очень хорошо, – сказал я, выслушав пояснение Соколова. – А при чём тут Бабушкин?

— Видимо, захотел узнать, что его ждёт.

— Тогда уж проще к гадалке.

— Э-э нет, батенька! Где гадалка и где старец? Где кофейная гуща и где откровение свыше? Тем более, что Бабушкину теперь самое время озаботиться будущим. Убийство начальника и вообще…

— Пожалуй, да. Я просто удивился: молодой человек, офицер-контрразведчик, и вдруг посещает местного святого.

— Напрасно удивляетесь, – произнёс Подшибякин веско. – У Макария кого только не встретишь! Тут тебе и мещане, и купцы, и мастеровые, и дамы из хорошего общества. Говорят, сам Остен-Сакен, нет-нет, да и заглянет. Тайком, само собой. Небось, беспокоится, не срежет ли городская дума бюджет.

Я подумал, что, может быть, для укрепления журналистской легенды и впрямь было бы неплохо заглянуть к Макарию. А заодно поинтересоваться своими личными и служебными перспективами. Сына или дочь родит мне Лиза, как будут складываться отношения с начальством… Или для высших прорицаний темы слишком незначительные?

На этом мы расстались. Соколов отправился заниматься текущими делами. Подшибякину предстояло связаться со столичным отделением фирмы «Зингер», чтобы сообщить о смерти их служащего, а также искать адрес родителей Майера. Семья же, отправленная в Америку, была вне досягаемости. Ну а мы с Алексеем вернулись в гостиницу и пообедали.