Книга Тени над «русским Чикаго», страница 70 – Александр Домовец

Вот в таком отвратительном настроении я постучал в калитку дома, где проживала Капустина.

Если бы я знал, как сложится встреча, оно стало бы ещё хуже.

Калитку открыла немолодая тучная женщина в тёмном платье, знававшем лучшие времена. На неприятном лице застыло постное выражение. Видимо, это и была служанка Авдотья, которую Маркин назвал неказистой. Это он ещё деликатно выразился.

— Что вам надо? – спросила неприветливо.

— Я хотел бы повидать Наталью Фёдоровну Капустину, – сказал я, протягивая визитную карточку, на обороте которой перед этим набросал несколько слов.

Авдотья поджала тонкие губы.

— Наталья Фёдоровна никого не принимает, – произнесла решительно, не делая даже попытки взять карточку, и хотела уже закрыться.

Вспомнив рецепт Маркина, я с обаятельной улыбкой придержал калитку и приложил к визитке рубль.

— А вы всё-таки доложите. Вдруг да примет.

Рубль быстро исчез в кармане платья. Постное лицо служанки несколько оживилось.

— Ждите, – бросила она и удалилась с визиткой в руке.

Вернувшись через несколько минут, Авдотья буркнула: «Пойдёмте», после чего повела в дом, в гостиную с фортепьяно, где за столом ожидала хозяйка. Перед ней на синей скатерти лежала моя карточка.

Назвав Капустину красивой бабой, Подшибякин, в общем-то, не ошибся. Были у Натальи Фёдоровны роскошные белокурые волосы, были выразительные голубые глаза, был очаровательный носик и вместе с ним пухлые бледно-розовые губы, приятностью своей навевавшие игривую мысль о поцелуе. Да, в такую влюбиться можно… впрочем, я не поклонник фарфоровой красоты. И классические блондинки не мой выбор.

Сняв шляпу, я поклонился.

— Добрый день, господин Рязанцев, – произнесла хозяйка приятным контральто. – Прошу садиться. Чему обязана?

— Там написано, – сказал я, садясь и указывая на карточку.

— Да, да… – Взяла визитку, прочитала: – «Я был другом покойного А.Е. Данилова. В этой связи прошу меня принять». – Отложила. Нахмурилась. – И что?

Вот оно! Сейчас она скажет, что Данилова не знала и тут какая-то ошибка. А я ошибку признаю, извинюсь и откланяюсь, после чего пойду брать Маркина за шиворот и вытрясать (если надо, с помощью Подшибякина) признание во лжи.

— Последние месяцы жизни Андрей Евгеньевич провёл в Царицыне, и мы переписывались, – начал я проникновенным тоном, чувствуя себя полным идиотом. – В письмах он сообщал, что встретил здесь женщину своей мечты и даже называл её белокурым ангелом. Речь шла о вас, Наталья Фёдоровна. Помню, я так радовался за него… И теперь, когда Андрея Евгеньевича не стало, хотелось бы узнать о его последних днях, которые вы с ним разделили. Мне были бы дороги воспоминания о нём…

Неожиданно Капустина поднялась (рост средний, телосложение стройное, бюст развитый) и сверкнула взором.

— Зачем? – воскликнула она. – Зачем вы явились? Зачем бередите рану, которая ещё кровоточит? – Заломила руки. – Так он называл меня женщиной своей мечты? Своим белокурым ангелом? О, милый Андрей! Он был такой романтик! Почему, ну, почему судьба разлучила нас так страшно?

Упав на стул, разразилась рыданиями. Я помертвел. Во-первых, женских слёз боюсь хуже, чем зубной боли. Во-вторых, Капустина только что фактически признала любовную связь между ней и Даниловым – связь, которую мы считали несуществующей и выдуманной. Неужели мы ошибались?