Книга Синдром отмены, страница 97 – Виктория Сталь

— Завтра я начну работать с Микой, — сказал он. — Нужно разработать план атаки.

— А сегодня?

— Сегодня я твой. Весь.

— Весь, это сколько?

— До рассвета. Как минимум.

— Тогда не будем терять время.

Она потянулась к нему, и началось всё заново. Медленнее, чем днём. Тише. Нежнее. Он не торопился. Он изучал её, заново, как будто в первый раз. Каждую родинку. Каждый изгиб. Каждый шрам. Она отвечала тем же.

И это был не просто секс. Это было исцеление. Двух людей, которых сломали по отдельности, но которые собрались заново, вместе.

Где-то глубокой ночью, когда они наконец затихли, мокрые, уставшие, счастливые, Эля спросила:

— Как ты думаешь, это навсегда?

— Что именно?

— Мы. Эта близость. Этот голод. Он пройдёт? Или останется?

Он помолчал. Потом сказал:

— Я не знаю. Я никогда не был с одним человеком так долго. Но я знаю, что хочу быть с тобой. Всегда. Даже когда голод пройдёт. Даже когда мы станем старше. Даже когда война закончится. Ты мой выбор. Единственный.

— Красиво сказал. Для человека, который не умеет говорить.

— Ты научила.

— Я многому тебя научу.

— Я знаю. Я готов.

Она закрыла глаза. Его рука лежала на её спине, тяжёлая, тёплая, защищающая. За окном шумел ветер. Где-то в доме скрипнула половица, Марта, наверное, проверяла двери. А потом наступила тишина.

_____

Они проснулись среди ночи, оба одновременно, как будто кто-то толкнул их изнутри. За окном было темно, только луна висела над садом, круглая, яркая, как старая монета. В доме было тихо. Все спали.

— Есть хочешь? — шёпотом спросила Эля.

— Да.

— Пойдём на кухню. Я видела там пироги.

Они прокрались на кухню босиком, стараясь не скрипеть половицами. Эля зажгла свечу, открыла буфет, достала тарелку с остатками пирогов. Они ели руками, стоя у стола, как подростки, которые забрались в чужой дом.

— Вкусно, — сказал Герман.

— Марта печёт. Она говорила, что в деревне научилась. Ещё до Романовых.

— Она хороший человек.

— Самый лучший.

Она доела пирог, облизала пальцы. Он смотрел на неё, на то, как двигаются её губы, как она жмурится от удовольствия, как крошка прилипла к уголку рта. Он протянул руку и стёр крошку большим пальцем.

— Что? — спросила она.

— Ничего. Просто смотрю.

— Опять?

— Да.

— Ты когда-нибудь устанешь смотреть?

— Никогда.

Она улыбнулась и потянулась к нему. Поцелуй начался с крошки на губах, а закончился тем, что она сидела на кухонном столе, обхватив его ногами, а он стоял между её бёдер и двигался медленно, бесконечно медленно, глядя в глаза. Свеча догорела и погасла сама собой, и они остались в темноте, только лунный свет из окна рисовал на их телах серебряные полосы.

— Я люблю тебя, — прошептала она, когда всё закончилось.

— Я знаю. Ты говорила.

— И буду говорить. Каждый день. Чтобы ты привык.

— Я никогда не привыкну.

— Это и хорошо.

Они вернулись в комнату, когда небо за окном уже начало сереть. Легли в кровать, она свернулась клубком у него под боком, он обнял её одной рукой. И впервые за всё время Эля подумала: может быть, этот голод никогда не пройдёт. Может быть, так и должно быть. Может быть, настоящая любовь, это когда не можешь насытиться. Никогда.

_____

Утром их разбудила Марта. Она постучала в дверь, три коротких удара, как Кирьян, и, не дожидаясь ответа, сказала: