Книга Нешуточная любовь, страница 48 – Бетти Коррелло

— Мама сказала, что можно.

— А, можно, значит? Ну тогда… – Закатил глаза Эдди, и Чип прошмыгнул под его рукой, направился к столу и водрузил на него расписную шкатулку с табличкой, закрепленной палочками от мороженого: «Епископальная церковь Троицы города Эвергрин собирает пожертвования!»

Он принялся начесывать глаз.

— Приходите… эм… кататься на роликах. Я туда продаю… эм, билеты. Все деньги пойдут на постройку… эм… лифта.

— Да уж знаю, на что вы собираете деньги, – ответил Эдди, щелкнул пальцами по табличке и пошел обратно к сцене. – Я уже говорил твоей маме, что не смогу ей помочь. Я больше не хожу в вашу церковь.

— Ты ходил в церковь? Тебя потом не пришлось в ожоговое отделение везти? – поинтересовалась я, большая любительница молоть языком.

Эдди недовольно посмотрел на меня, прислонился к сцене и сложил на груди руки. Типичный отец, о чем я бы обязательно сообщила, если бы слова Ба о его дочери не обосновались у самого сердца. Вместо этого я постаралась сдержать ухмылку и в душе посмеялась над замечательной шуткой.

— Потому что вы согрешили? – спросил Чип. Каков малец!

— Потому что я не епископал^[34], – поправил его Эдди.

— А кто тогда?

— Не знаю, – пожал плечами Эдди. – Никто?

Такие новости явно не укладывались в голове у бедного Чипа. Он нахмурил светлые бровки и ткнул языком в дырку от молочного зуба.

— Он католик, малыш, – вмешалась я, пока Чип не сломал себе мозг.

— Ну в любом случае. – Эдди раскинул руки ладонями вверх, как бы показывая, что денег можно не ждать. – Я завязал с пожертвованиями. И так уже дал двести долларов на ремонт крыши, а зимой проспонсировал лигу бочче^[35]. Вот о лиге маме напомни, кстати.

— А, ладно. – Чип перестал слушать где-то между «двести» и «лигой бочче». – Можно мне у вас пописать, пожалуйста?

Эдди потер лоб и вернулся к своим инструментам.

— Сам знаешь, где туалет. Если не будешь дотягиваться до раковины – кричи.

Пацан тут же забыл о шкатулке и ломанулся в сторону коридора.

— Спасибо, дядя Эдди!

Я дождалась, пока он убежит подальше.

— Милый мальчишка. Часто заглядывает?

Эдди покачал головой, оттолкнулся от сцены и вернулся к бару.

— Чип – чудо. Его мать, Селеста, ад и кошмар.

— Вижу, тебя здорово потрепали.

Рассмеявшись, Эдди налил мне воды.

— Среди местных осталось человек десять, продолжающих заниматься всей этой общественной ерундой. В том числе я.

— Как благородно, – сказала я. – Прослышали, видимо, как ты прекрасно обслуживаешь клиентов.

— Хочешь верь, Миллер, хочешь нет, – сказал он, открывая банку коктейльной вишни и забрасывая одну в рот, – но я слишком добрый, чтобы всем постоянно отказывать.

— Активно верю. – Я подставила руку, требуя вишенку. – У тебя в туалете сейчас шестилетний ребенок расписывает струями плитку, потому что ты не умеешь отказывать.

Эдди вложил мне в ладонь вишню, но сначала осторожно оторвал ножку. Я постаралась не задумываться о заботе, вложенной в такую мелочь.

— Как выкупил бар, так всем постоянно чего-то надо.

— Как ты умудрился-то, кстати? – Я закинула вишенку в рот. – Выкупить бар.

— После смерти дяди Игнасио я получил небольшое наследство. От бара к тому моменту мало что осталось – он сильно пострадал от урагана Сэнди, и владельцы не могли позволить себе его содержать. – Он провел ладонью по стойке, словно приглаживал гриву любимой кобылы. – Я хотел открыть концертную площадку, но людям живая музыка не нужна – им бы куриных крылышек.