Онлайн книга «Родинка на линии судьбы»
|
И вот вскоре после этого разговора в просторной хате, отведённой под лазарет, объявилась новая «докторша». В пяти палатах двадцать семь больных. У большинства осложнения после бронхита. Трое пострадали во время охоты. Девочка на седьмом месяце с кровотечением. Малыш с опухшим лицом. Осыпанная чирьями старуха… — Это кто же их так перемешал? — возмутилась я. — Сплошное издевательство над людьми и медициной. — А чего делать прикажете, если Карп Карпыч мозги пропил? — развела руками худенькая женщина средних лет в белой косынке с красным крестом и белом же фартуке. — Я в диагнозах мало что понимаю. Помощницу докторову женские дела прихватили, знахарки наши на шахтах вторую неделю сидят. Вот меня и попросили за болящими присмотреть. — А вы кто? — Я-то? — женщина поправила косынку, потом фартук. Задумалась. — Я Анисья. У попа в прислуге. Дом на мне и готовка. Ну и мелочь всякая. Сколько же их встретилось на моём пути за эти годы чужих и совершенно не нужных женщин — Анисий, Татьян, Оксан и Алевтин. Забитых и сломленных, влюблённых и счастливых, ненавидящих и надеющихся. Значимым в бесконечном мелькании дней и ночей оставалось одно — больных и здоровых. Первых было много, вторых — единицы. Деревня нуждалась в генетическом обновлении. Появляющихся в Тиши мужчин не хватало, девушек женили на родственниках и проклинали за рождённых уродцев. Часть вины возлагали на меня, самозванную «докторицу», напрочь позабыв, что у старого доктора таких случаев бывало не меньше. — Ведьма. — Лгунья. — Чужеземная наймитка… Как только не называли меня «благодарные» родственники спасённых в трудных родах пациенток. — Своих детей не имеет, так на других отыгрываться вздумала! — Уморить тишинцев собралась, да так мы и дались! — Нас голыми руками не возьмёшь! — Не отдадим своих дочерей и невесток в лазарет, пущай теперь дома рожают! И только Кристина жалела и оберегала мой покой. — Прости их, — кланялась она в пояс, — сами не ведают, что говорят. Беда у них. Младенчики мрут. Или болеют бесконечно. Бабы наши из-за того на работу выходить не могут. Глава сердится. Мужики бесятся. — Могли бы объединиться, — волновалась я. — По всей стране давным-давно садики детские существуют. Ясли. Санаторные группы. А тут — каждый сам за себя. Из-за забора выглянуть боятся, с соседом радостью и бедой поделиться, за столом вместе посидеть. Бирюки настоящие! Целая деревня бирюков! Да они сами собой повымрут скоро, без напряга. — Дурные слова говоришь, девка, — с осуждением качала головой старая нянька. — Нелюдские. Жизнь у нас в Тиши суровая, оттого и люди такие. Здесь нежным да ласковым не прожить. В рог бараний скрутят. Жилы вытянут. По себе суди. И я судила. Когда выдавалась свободная минута, шла на утёс. Усаживалась над обрывом. Дышала и надышаться не могла. Глядела и не могла наглядеться. — Эх, мне бы крылья… Тяжёлые, налитые свинцом облака цеплялись за остроконечные верхушки могучих кедров и елей. Наваливались на обидчиков своей серой массой, рвались в клочья и тянулись к горизонту, горделиво пузырясь снежнобелыми шапками. Мощные стволы деревьев уходили далеко вниз, теряясь среди сотен себе подобных. На закате их пушистые тёмно-зелёные макушки меняли цвет, окрашиваясь то в оттенки рыжего, то бурого, темнели чернильно-синими тонами. И наконец, чернели вместе с небом, чуть отливая меркнущей на глазах платиной. Ночь поглощала цвета и очертания с достоинством всесильного космоса. Обостряла, словно смеясь над условностями, звуки и запахи. Выворачивала наизнанку чувства… |