Книга Сумей дождаться рассвета, страница 47 – Ирина Бовтрукевич

Очередная весна входила в силу, стояли комфортные, теплые дни. Мой папа старался успеть подготовить к посадке картофеля садовый участок размером в добрых 18 соток, купленный в Колодищах еще десять лет назад. Там папа мечтал построить двухэтажный коттедж и делал это практически в одиночку. Он лелеял надежду, что когда-нибудь мы все переедем туда жить, будем наслаждаться природой и собственными овощами, выращенными на огороде.

Я же тихо, но люто ненавидела и этот участок, куда без собственной машины добираться было сущей пыткой, и огород, все время зараставший травой, и эти огурцы-помидоры-картошку, которые таскала на собственном горбу три километра до автобуса. И потом надо было еще умудриться влезть с ними в этот автобус, который все время набивался людьми под завязку. Вот так и ехали мы до города (если влезали) — с чьими-то локтями во рту, с тяжеленными сумками-мешками в руках и измученным ребенком рядом. Ужас, одним словом.

Но папа был счастлив и пытался как мог осчастливить нас. Дом стоял под крышей, со вставленными окнами и дверями, но ничего более сделать мы не могли: кредитные деньги закончились, продолжать строительство и внутреннее благоустройство было уже не за что. А вот огород родители возделывали старательно и ежегодно.

1999 год не стал исключением. Накануне выходных папа уехал на участок, чтобы разгрузить целый тракторный прицеп купленного специально под картофель навоза. Мама с сестрой должны были приехать туда же в субботу, чтобы начать посадку. Я в этот раз осталась вместе с сыном в квартире родителей, чтобы следить за бабушкой — маминой мамой, к этому времени уже плохо понимавшей, что вокруг нее происходит.

Мы тихо обедали, когда неожиданно в дверь позвонили. Я открыла и по лицам непонятно откуда взявшихся родственников — тети (маминой сестры) и мужа моей двоюродной сестры — поняла, что произошло что-то ужасное. Но что?! Они прошли в комнату молча и продолжили смотреть на меня сочувствующими взглядами. Я и смогла-то только выдавить из себя:

— Что случилось? — а чуть помолчав, догадалась: — Кто?

— Папа, Кирюша… Видимо, еще вчера вечером.

Я отказывалась верить в то, что они сказали. У меня приключился провал в сознании: вроде бы двигалась, но ничего не понимала. Зачем-то я пошла в ванную комнату и окунула голову под струю воды. Выйдя, вытерла волосы и села на диван, продолжая молчать. Сын испугался, стал тормошить меня, но я будто окаменела.

Я не могла поверить в то, что отца больше нет. В голове отстукивала как часы одна и та же фраза, сказанная им напоследок, когда в предыдущие выходные мы уезжали из Колодищ. Папа вспомнил мои слова в последнем споре о том, что дом лучше бы продать, и произнес: «Ладно, дочушка, делай что хочешь. Можешь продавать. Завещание написано, ты знаешь, где оно». Папа стоял на пороге дома, а мы с Матвеем уже отошли довольно далеко и в ответ лишь помахали ему рукой. Откуда отец мог знать? Почему он это сказал? Как он мог чувствовать, что это наша последняя встреча?

Ужаса придавало еще и то, что без малого год назад я сама, непонятно почему, заставила папу пойти в нотариальную контору, чтобы оформить это злосчастное завещание. Получается, что я тоже заранее что-то знала? Нет-нет, тогда я просто испугалась, что, выписавшись из родительской квартиры и прописавшись в общаге, лишаю наследства не только себя, но и сына. Получалось же, что и дом, и квартира достанутся тогда Галке — как старшей дочери, прописанной в квартире.