Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 60 – Юлия Арниева

— А если бак опустеет в самый неподходящий момент? — спросила я, испытывая его.

Радд поднял на меня глаза, и на его угрюмом лице впервые проступило подобие усмешки:

— Тогда слуги вспомнят, миледи, что воду в этом мире добывают не трубы, а люди. Пусть идут к рычагу и качают снова. Но про мороз вы верно набросали, редкая дама об этом помнит. Трубы от колодца пустим в короб и заглубим в землю фута на четыре, ниже промерзания. А в самом доме трубу поведём прямо за дымоходом, там вечное тепло. На ночь остаток из верхнего колена станем спускать через особый вентиль.

Это был некрасивый, дерзкий, вечно недовольный человек лет тридцати с небольшим, с руками в застарелых ожогах и въевшейся в кожу грязью, но он понимал в железе и воде больше, чем все, кого я здесь встречала. Я показала ему пробный титан в прачечной; он обошёл его кругом, постучал, открыл кран, хмыкнул и признал, что корабельная конопатка на стыке — решение грубое, но надёжное.

Графу же Радд понравился с первого спора. Уже к вечеру они сцепились из-за того, выдержат ли старые балки вес полного бака, перешли на крик, потребовали лестницу, полезли вдвоём на мансарду смотреть стропила.

Через три дня стройка в восточном крыле была размечена, Радд с артелью местных плотников и каменщиков взялся за дело, и я поняла, что без меня тут прекрасно обойдутся, а вот без меня в Саутуорке, пожалуй, нет. Дела на производстве копились с самого Рождества, Финч слал письма с пометкой «требует личного присутствия», и я решила ехать в Лондон.

Граф проводил меня до кареты, опираясь на трость, и был ворчлив сверх обыкновения.

— Поезжайте, леди Хавершем, поезжайте, — сухо обронил он, когда Дик закрепил последний сундук. — Стены этого дома простояли триста лет, и, смею надеяться, выдержат еще неделю натиска вашего мистера Радда, если он, конечно, не пустит все поместье на дно… Только вот что, графиня. — Он придержал дверцу кареты и поглядел на меня снизу вверх, прищурив свои тяжелые веки. — В прошлый раз вы покинули Лондон моей женой. Извольте вернуться в него в том же статусе и без двусмысленных столичных приключений. Я в своем возрасте слишком дорожу покоем, чтобы тратить время на бракоразводные процессы или привыкание к новой супруге.

— Можете быть спокойны, Артур. И постарайтесь не пренебрегать ячменным отваром.

— Невыносимая женщина, — с явным удовлетворением заключил он и собственноручно захлопнул дверцу.

Дорога заняла два дня, и на исходе второго, когда карета втянулась в лондонские предместья, я поймала себя на чувстве, которого никак не ждала. Чуть больше полгода назад я рвалась в этот город, как в спасение. Теперь же, глядя в окно на знакомую картину, на дымную пелену над крышами, на запруженные улицы, где кареты, тяжелые телеги и пешеходы сплелись в один ревущий клубок, на грязный снег вдоль канав, я ощутила не радость, а усталость. Лондон давил. Воздух его, после морозной норфолкской чистоты, оседал на языке угольной горечью, и шум, к которому я когда-то привыкла, теперь утомлял с непривычки. Я скучала, поняла я с изумлением. Скучала по тишине, по гудящему титану в прачечной, по ворчливому старику с его пикетом.

Подъезжая к дому на Кинг-стрит, я разглядывала знакомый фасад. Особняк всё еще оставался за мной: согласно договору, Адмиралтейство исправно покрывало аренду до конца мая, а после я всерьёз подумывала выкупить его у леди Уилкс — к моему удовольствию, она была совершенно не против расстаться с этой собственностью. Из окна кареты я успела заметить, как на втором этаже шевельнулась плотная штора. Это означало лишь одно: стоит мне ступить на мостовую, как парадная дверь отворится и на крыльцо выйдет миссис Грант, которая по-прежнему правила моим лондонским хозяйством железной рукой.