Книга Дракон отдал мое место другой, страница 130 – Виолетта Вейл

— Ты всегда все усложняешь.

— Нет. Я просто отказываюсь быть простым решением для чужой разрушенной головы.

Это попало точно. И я опять не пожалела.

Потому что слишком много мужчин хотят, чтобы женщина после долгого страдания еще и красиво помогла им пережить собственное возвращение к правде. Нет. Не в этот раз.

— Что дальше? — спросил он.

— Дальше вы живете с тем, что теперь уже не можете притворяться, будто между нами когда-то не было ничего, кроме будущей правильной договоренности. И дальше вы ищете остальные дырки не через меня, а через тех, кто их вам прожег.

— Я не уверен, что смогу не прийти к тебе с каждым следующим куском.

Я надела цепочку обратно.

Металл еще хранил тепло.

— Это уже не моя проблема. Главное — не путайте “прийти с правдой” и “схватиться за меня, потому что в вас внезапно стало слишком много настоящего”.

Он смотрел на меня так, будто одновременно понимал и ненавидел эту разницу.

Прекрасно.

Значит, слышал.

Я уже развернулась к выходу, когда он сказал:

— Огонь назвал тебя раньше меня.

Я остановилась.

— Да.

— И ты понимаешь, что это значит.

Я не обернулась сразу.

Потому что понимала.

Слишком хорошо.

Это значило, что дом, память рода и то старое внутреннее пламя, через которое веками оправдывали столько подлостей, уже не может честно признать никого другого раньше меня.

И теперь все их подмены стали не просто грязными.

Нелепыми.

— Понимаю, — сказала я.

— И?

Я все-таки посмотрела на него.

— И именно поэтому теперь они станут опаснее. Потому что одно дело спорить со мной. Другое — спорить с огнем предков.

Он молчал.

Значит, понял и это.

Хорошо.

— До завтра, милорд, — сказала я.

— Не называй меня так сейчас.

Я почти усмехнулась.

— Видите? А вы уже начинаете хотеть слишком многого сразу.

И вышла из зала.

В коридоре ноги на секунду стали ватными, и мне пришлось опереться ладонью о стену. Не от страха. От того, насколько быстро сегодня все перешло из области подозрений и символов в нечто, от чего уже не отвернешься. Огонь предков произнес мое имя раньше, чем это сделал он. Потом и он сказал правильное. Потом вспомнил. Не все. Но достаточно, чтобы дыра в его памяти перестала быть гипотезой и стала рваным, живым фактом.

А значит, дальше пойдут либо новые откаты, либо новые вспышки памяти, либо открытый удар тех, кто еще надеялся удержать старую схему.

Нира ждала меня у двери покоев.

Увидела мое лицо и побледнела.

— Что?

Я вошла, закрыла дверь и только потом ответила:

— Огонь назвал меня раньше него.

Она смотрела несколько секунд, как человек, который понял смысл слов раньше, чем готов был его услышать.

— А он?

— Потом тоже.

— И?

Я сняла цепочку через голову и положила ее на стол.

— И вспомнил.

Нира закрыла рот ладонью.

— Ох…

— Да.

— Это хорошо?

Я посмотрела на темный знак огня, все еще хранящий остаток тепла.

— Это необратимо.

— Я не про это.

— Я знаю.

И вот тут мне пришлось быть честной.

— Не знаю, хорошо ли это. Но теперь хотя бы не ложно.

Я села, взяла чистый лист и написала сверху:

Огонь — Элинар. Он — Лина. Память: лекарская. Охота.

Потом ниже:

Следующий удар будет быстрее.

Потому что именно так и бывает. Когда правда прорывается сквозь слишком долгую подмену, все, кто на этой подмене жил, начинают метаться.

А метущиеся люди опаснее спокойных.