Книга Дракон отдал мое место другой, страница 91 – Виолетта Вейл

Он нахмурился.

— Ты была зла. Или ранена. Нет.

Он резко провел ладонью по лицу.

— Я помню все вокруг. Свет. Запах мокрой шерсти. Твои волосы. Плащ. Но не помню, что между нами тогда произошло. Вообще. Только знаю, что после этого несколько дней не мог спокойно находиться рядом с тобой.

Я почувствовала, как внутри меня все сжимается.

Потому что я помнила.

Ту ночь.

Ту галерею.

Свою злость. Его руку на моем горле не в боли, а в каком-то диком, почти испуганном желании удержать. Поцелуй, который не должен был случиться. И его лицо потом — как у человека, который сам испугался себя сильнее, чем меня.

— Вы не помните, — сказала я очень тихо.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

— После этого?

— Осталось только ощущение, что между нами что-то сдвинулось и я должен бы знать что. Но сама сцена — пусто.

Вот она.

Не просто забывчивость. Не усталость. Не удобное вытеснение. Выжженная дыра.

Я подошла к столу и оперлась пальцами о дерево, чтобы не выдать, как сильно у меня дрожат руки.

— А еще?

— Что?

— Другие такие места.

Он молчал несколько секунд.

— Есть еще одно. Лекарская. Северный спуск. Ты сломала запястье.

Я резко подняла на него глаза.

— И?

— Я помню, как тебя принесли. Помню кровь на перчатке. Помню, как лекарь велел мне выйти. Помню, что не вышел. А потом — снова пусто. Только знаю, что после той ночи мне стало невозможно слушать, когда кто-то называет тебя полным именем.

Я закрыла глаза.

Потому что это тоже совпадало.

И совпадало слишком точно.

— А вы думаете, это ничего не значит? — спросила я.

Он горько усмехнулся.

— Уже нет.

— Хорошо. Потому что это не “в голове само стерлось”. Это кто-то бил именно по тем местам, где между нами появлялось нечто, с чем потом было бы трудно провести подмену спокойно.

Он замер.

— То есть…

— То есть не все. Не общее. Не годы целиком. А определенные точки. Ваши личные сдвиги ко мне. Те, после которых простой приказ рода уже не работал бы достаточно чисто.

Он уставился на меня так, будто я только что назвала форму его собственной раны лучше, чем он сам когда-либо умел.

— Это невозможно, — сказал он.

— Невозможно — это если верить, что ваш род до сих пор живет только красивыми обрядами и семейным благородством. А если верить фактам, это просто дорогое, старое и очень точное насилие.

Он резко оттолкнулся от камина и прошелся по кабинету. Два шага. Еще два. Остановился у окна. Снова повернулся.

— Кто мог это сделать?

— Тот, у кого был доступ к вам в эти моменты, к жрецам, к внутренним ритуалам и к прежней схеме Лиоры.

— Иара.

— Не одна.

— Жрец.

— Почти наверняка.

— Лерн.

— Возможно, но он скорее часть исполнения, а не архитектор.

Он кивнул слишком резко, будто хотел удержать мысли в строю.

— И что им нужно было от тебя, если меня уже вели к Эстере через долг?

Вот это был правильный вопрос. Тот, ради которого я и пришла.

— Не от меня, — сказала я. — От того, что через меня дом уже начал узнавать. Рианна назвала это лицом судьбы. Я бы сказала проще: в этом доме слишком многое уже было настроено под меня. Вещи, ритуалы, запахи, звери, огонь, даже ваши личные сдвиги ко мне. Меня нельзя было просто убрать и поставить другую. Пришлось бы перепрошивать весь дом. Именно это они и делали.

Он слушал молча.

— Поэтому Эстеру кормили моими письмами, — продолжила я. — Поэтому брали мои вещи, переставляли кресла, подсовывали ей мои привычки, мои слова, мои лилии, мои книги. И именно поэтому вас нельзя было просто оставить с вашими полными воспоминаниями. Пока вы помнили, где между нами началось настоящее смещение, дом бы не принял подмену до конца.